Чтение онлайн

новое открытие. Дамы и господа, спешите видеть и насладиться редким зрелищем, две

юные сиры сойдутся в поединке, потрясая инструментами. Великий, как случилось так, что

я участвую в этом фарсе?

Фейу выступала первой по очереди. Толстяк объяснил правила ещё раз, повторив

специально для нас, трибуны притихли, в ожидании представления.

На сцену вынесли низкий столик, стульчик, и цитру, как я и думала, Марша выбрала

струнные. Исполняла она то же самое, что и в прошлой жизни, «Песню осени». Музыка

плыла и плакала, завораживая переливами, тонкие изящные белоснежные пальцы нежно

касались струн, извлекая то смех, то стоны. Казалось, водоворот желтых листьев сейчас

спустится на Арену с небес, и накроет всех запахом осени. Музыка плыла, многократно

усиленная чарами, отдаваясь в каждом уголке большого поля. И тут сработали плетения.

Бледно-золотые и ярко красные листья появлялись и исчезали в воздухе, танцевали,

спускаясь с неба на трибуны, а мелодия творила чудо, следуя в такт за их кружением.

Марша была великолепна, и даже ее бледно-золотой ханьфу, шпильки в волосах, весь образ,

создавал воздушное и невесомое ощущение печальной красавицы. Я бы поставила ей

высший балл за подготовку к Турниру, если бы мне не нужно было выходить на сцену следующей.

– Великолепно, - порозовевший от удовольствия Садо встал, почти подпрыгивая, когда

последние отголоски музыки затихли, и Марша успокоила волнение струн ладонью.
– Такой

талант, жаль, что есть вероятность потерять результаты, - неодобрительный косой взгляд

на меня, как будто это я вызвала бедную, несчастную, талантливую Фейу на поединок.
–

Квалификация засчитана.

Остальные судьи промолчали, экспрессии Садо с лихвой хватило на всех. Довольная Марша

удалилась к трибунам с изящным поклоном, туда, где ее дожидался Хейли.

Я качнулась на носочках, крутнула в руках флейту, и решительно отправилась к помощнику

распорядителя. В последний момент я тоже решила использовать плетения и помощь

магов-иллюзионистов, чтобы создать визуальный образ, такой образ, который вся эта

псакова публика не забудет долго.

***

– Давай, Вайю. Я молюсь Великому, - потная ладошка Фей-Фей скользнула по моей руке.
–

Во имя Блау... подожди, - она придержала меня за рукав, - я подумала. Если ничего не будет

получаться, вариант - нет турнира - нет поединка, совсем не плох.

Фей смотрела совершенно серьезно, нахмурив тонкие бровки. Я не выдержала и

расхохоталась, и вот так, с широкой улыбкой на лице, я и поднялась на сцену.

На меня смотрели тысячи глаз. С вниманием, злорадством, жалостью, презрением, и совсем

мало тех, кто смотрел, переживая. Кантор молчал, сжав перила ложи пальцами, Люк тоже

перебрался к краю и несколько раз отсалютовал мне кулаком - держись, малышка. Геб,

Фей-Фей, Лидсы, и даже старичок библиотекарь вышел из зала и встал в сторонке,

напряженно ожидая выступления.

Судьи были спокойны, леди Фелисити старалась ободрить взглядом, а Таджо просто что-то

изучал в свитке на столе. Все ждали, как провалится Блау. Потому что даже если мне

посчастливится пройти квалификацию, превзойти Фейу в музыке практически невозможно,

это понимали все. Играла она виртуозно, как будто специально родилась, чтобы ласкать

струны цитры.

Садо смотрел на меня с презрительной и высокомерной жалостью, оценивая мое ханьфу

серо-стального цвета почти военного кроя, отсутствие украшений, простую прическу. Даже если бы я специально подбирала образ, контраст между мной и Фейу нельзя было бы

сделать более разительным.

Сегодня я собиралась проигрывать.

Но не в сухую. Проигрывать так, что все здесь запомнили, кто такие Блау. Все на трибунах.

Весь Предел. Проигрывать, чтобы принести Роду максимальную пользу.

Я собиралась напомнить им, кто такие Блау. Напомнить так, чтобы больше не пришло в

голову забыть.

– Я хочу уточнить правила.

Распорядитель кивнул мне головой.

– Я могу исполнить любое известное публике произведение? Совершенно любое?

– Совершенно любое, леди Блау. Прошу, начинайте, - толстяк отмахнулся от моего вопроса,

посчитав его глупым.

Чтобы играть хорошо, мне всегда нужна была темнота, чем темнее, тем лучше. При свете

мелодия всегда выходила не такой яростной и пронзительной, поэтому я попросила

дополнить мой выход плетениями.

Штатные иллюзионисты знали свое дело на отлично. Сначала арену окутал холод,

пробирающий до костей, такой, какой бывает только глубоко в подземельях, и запах

сырости. Потом последовала вспышка плетений и на Арену начал плавно и медленно

опускаться сумрак. Кто-то на трибунах вскрикнул, но я была уже не здесь, я была в южных

катакомбах под Керном, где-то на уровнях десять-двенадцать. Я пыталась вспомнить то

состояние, когда зов у меня срабатывал, когда я работала приманкой, и выводила

разбуженных тварей прямо на наши отряды зачистки. А получалось у меня не часто - три

раза из десяти, потому что учить было некому. Я и училась сама, вспоминая, как Акс лето за

летом наигрывал одну и ту же мелодию в зимнем саду, пока у него не проснулся Глас.

Песню может исполнить любой, но она так и останется просто набором пустых звуков. В зов

нужно вкладывать силу и часть своей души, как будто там в глубине подземелий дремлют

не твари, а твои кровные родичи, любимые и родные, по которым ты скучаешь нежно и

отчаянно. Вкладывать столько души, чтобы твари откликнулись на зов своего чада и пошли

следом за мной. Это была самая сложная часть в песне. Мне нужно было любить тварей.

Я прикрыла глаза, настраиваясь, и поднесла чужую флейту к губам, теперь условия были

почти идеальными. Первые ноты прозвучали тихо, почти бесшумно, это как ступать в мягких сапожках в незнакомый коридор, где за любым поворотом тебя может ждать кто-то.