Чтение онлайн

– А кто, черт возьми, дал тебе право трогать здесь хотя бы стебелек? – изумленно спросил ее свекор. – И кто велел тебе ее слушаться? – добавил он, обращаясь к Гэртону.

Тот промолчал. Но его кузина ответила:

– Не пристало вам жалеть несколько ярдов земли для моей цветочной клумбы, коль скоро вы присвоили всю мою землю!

– Твою землю, наглая девчонка? У тебя ее никогда не было!

– И мои деньги, – продолжала она, встретив его гневный взгляд и между делом откусив кусочек корочки, оставшейся от завтрака.

– Замолчи! – крикнул Хитклиф. – Доедай и убирайся!

– А еще землю Гэртона и его деньги, – продолжала безрассудная спорщица. – Мы с Гэртоном теперь друзья, и я все ему про вас расскажу.

Казалось, хозяин на мгновение растерялся. Он побледнел и встал, глядя на нее со смертельной ненавистью.

– Если вы ударите меня, то Гэртон ударит вас, – заявила она. – Так что можете сесть.

– Если Гэртон не выдворит тебя из комнаты, то я его так ударю, что он очнется в аду! – прогремел Хитклиф. – Проклятущая ведьма! Ты смеешь настраивать его против меня? Убери ее отсюда! Слышишь? Вышвырни на кухню! Я ее убью, Эллен Дин, если ты позволишь ей еще хоть раз попасться мне на глаза!

Гэртон еле слышно старался убедить Кэти уйти.

– Тащи ее волоком! – закричал Хитклиф с дикою злобою. – Или ты решил еще побеседовать с ней?

И он подошел, чтобы самому выполнить свой приказ.

– Он больше не будет вас слушать, злой вы человек, – сказала Кэтрин. – И вскоре станет презирать вас не меньше, чем я.

– Тише, тише! – с упреком пробормотал Гэртон. – Не надо так с ним говорить. Перестаньте.

– Но вы ведь не позволите ему меня ударить? – воскликнула Кэтрин.

– Тогда пойдемте, – серьезным голосом прошептал он.

Но было поздно. Хитклиф схватил Кэтрин за руку.

– Теперь уходи! – обратился он к Эрншо. – Треклятая колдунья! На этот раз она разозлила меня всерьез – и я ей не спущу! Будет потом всю жизнь каяться!

Его рука вцепилась ей в волосы, и Гэртон попытался высвободить их, упрашивая Хитклифа не наказывать Кэтрин на этот раз. Глаза Хитклифа горели – казалось, он был готов разорвать ее на куски. Собравшись с духом, я уже приготовилась броситься на помощь, как вдруг пальцы Хитклифа разжались, рука соскользнула с головы на плечо невестки, и он пристально взглянул ей в лицо. Потом прикрыл ладонью ее глаза, постоял, верно, чтобы окончательно овладеть собой, и, вновь обратившись к Кэтрин, произнес спокойным голосом:

– Научись не выводить меня из себя, иначе когда-нибудь я тебя и вправду убью. Отправляйся отсюда вместе с миссис Дин, не отходи от нее и делись своими наглыми россказнями с ней. Что до Гэртона Эрншо, то если увижу, что парень тебя слушает, он пойдет зарабатывать свой хлеб, куда глаза глядят. Твоя любовь сделает его изгоем и нищим. Нелли, забери ее! И оставьте меня – все оставьте!

Я вывела мою молодую леди. Она не противилась, ибо слишком была рада освобождению. Остальные вышли следом, так что до самого обеда мистер Хитклиф оставался в комнате один. Я посоветовала Кэтрин обедать наверху, но, заметив, что ее место пустует, Хитклиф послал меня за нею. Он ни с кем не говорил, ел мало и сразу после обеда ушел, объявив, что до вечера не вернется.

В его отсутствие двое новоявленных друзей расположились в «доме», где, как я слышала, Гэртон твердо пресек все попытки кузины раскрыть ему глаза на то, как поступил ее свекор с его отцом. Гэртон сказал, что не потерпит ни одного оскорбительного слова в адрес мистера Хитклифа. Будь он сам дьявол во плоти – это ничего не значит, он все равно на его стороне, так что пусть она лучше честит его, как бывало раньше, чем примется за своего свекра. Кэтрин страшно разгневалась, но Гэртон нашел способ заставить ее придержать язычок – спросил, как бы ей понравилось, если бы он плохо отозвался об ее отце. Тогда она поняла, что порочить хозяина для Эрншо все равно что порочить его самого, что он привязан к Хитклифу узами более сильными, чем те, что можно разорвать силою разумных доводов – цепями, выкованными привычкою, и, с ее стороны, жестоко будет пытаться их ослабить. Она проявила добросердечие и с тех пор избегала жаловаться на Хитклифа и выказывать к нему неприязнь, и даже призналась мне, что сожалеет о своих попытках поссорить Хитклифа с Гэртоном. И право слово, с тех пор она ни полсловечка не произнесла против своего мучителя, если Эрншо был рядом.

Уладив это небольшое разногласие, они снова стали друзьями и с усердием, как ученик и учительница, принялись за разнообразные занятия. Закончив работу, я пришла посидеть с ними, и мне было так спокойно и приятно смотреть на них, что я потеряла счет времени. Знаете, они ведь оба в каком-то смысле мои дети. Я давно гордилась одной, а ныне чувствовала, что и второй будет источником неменьшей радости. Его честная, добрая натура и природный ум быстро разогнали тучи невежества и униженности, под которыми он был взращен, а искренняя похвала Кэтрин подхлестывала его прилежание. Чем более просветлялся ум Гэртона, тем светлее становилось и его лицо, добавляя его чертам одухотворенности и благородства. Мне едва верилось, что это тот же самый человек, с которым мы встретились, когда я отыскала свою маленькую барышню в «Грозовом перевале» после ее путешествия к Пенистон-Крэгу. Пока я за них радовалась, а они трудились над книгами, спустились сумерки, и с ними вернулся домой хозяин. Он появился неожиданно, войдя через парадную дверь, и сразу увидел нас троих, прежде чем мы успели поднять головы и, в свою очередь, посмотреть на него. Что ж, подумала я, нет ничего более приятного и безобидного, чем эта картина, и весьма стыдно будет ему начинать браниться. Красные отблески огня освещали их красивые головы и выхватывали из тени лица, оживленные живой детской любознательностью, ибо, хотя Гэртону было двадцать три, а Кэтрин восемнадцать, каждый из них еще не испытывал и не выказывал чувств, свойственных трезвой, лишенной иллюзий зрелости, и столько нового им еще предстояло узнать и ощутить.

Они вместе подняли на него взгляд. Возможно, вы не замечали, что глаза у них очень похожи – и это глаза Кэтрин Эрншо. Наша юная Кэти не имеет другого сходства с ней, кроме разве что широкого лба и некоего изгиба ноздрей, который, хочет она того или нет, придает ей высокомерный вид. Но сходство Гэртона сильнее. Оно заметно всегда, но в тот раз казалось особенно разительным, потому что все чувства юноши были обострены, а ум направлен на непривычную деятельность. Думаю, это сходство и обезоружило мистера Хитклифа. Он подошел к камину с заметным волнением, но оно быстро улеглось, стоило ему посмотреть на молодого человека – или, скорее всего, оно изменило свою природу, ибо никуда не исчезло. Он взял из рук Гэртона книгу и взглянул на открытую страницу, затем вернул ее безо всяких слов и сделал знак Кэтрин удалиться. Ее товарищ, немного помедлив, вышел следом, да и я собралась было за ними, но Хитклиф попросил меня остаться сидеть, где сижу.

– Как плачевно все кончилось, да? – заметил он, поразмыслив над увиденным. – Абсурдное завершение моих неимоверных усилий. Я нахожу рычаги и мотыги, дабы разрушить оба дома, работаю над собой в надежде совершить подвиг Геракла и, когда все готово и все в моей власти, вдруг обнаруживаю, что мое желание сорвать кровлю с обеих крыш улетучилось! Мои старые враги так и не одержали надо мною победы. И теперь бы самое время отомстить и их потомкам. Я могу это сделать, и ничто меня не остановит. Но что в том проку? Мне не хочется наносить удар. Лень даже поднять руку. Выходит, что все это время я так старался лишь для того, чтобы проявить одно чудесное качество – великодушие. Однако дело вовсе не в этом: я утратил способность наслаждаться разрушением и слишком ленив, чтобы разрушать просто так.

Нелли, близится какая-то странная перемена, и нынче я пребываю под ее сенью. Меня почти перестала интересовать моя повседневная жизнь, я едва вспоминаю, что надо есть и пить. Те двое, что только что вышли из комнаты, – единственные, кто сохраняет для меня материальную сущность, и сущность эта причиняет мне боль, доходящую до агонии. О Кэтрин я говорить не буду и даже думать не хочу, но, честное слово, лучше бы она исчезла. Ее присутствие приводит меня в исступление. А вот Гэртон вызывает иные чувства, и все же, если бы я мог, не показавшись сумасшедшим, никогда не видеть его, я бы это устроил. Ты, наверное, решишь, что я и впрямь склонен к безумию, – добавил он, попытавшись усмехнуться, – если я опишу тебе тысячи видов былых ассоциаций и идей, которые он пробуждает во мне или же воплощает собою. Но ведь ты не станешь никому передавать того, что я скажу, а мысли мои всегда столь потаенны, что хочется наконец поддаться искушению с кем-то их разделить.

Пять минут назад Гэртон показался мне не живым человеком, а воплощением моей юности. Такие разные ощущения вызвал он у меня, что я не в силах был с ним разумно заговорить. Во-первых, его поразительное сходство с Кэтрин так страшно связывает его с нею. Однако это отнюдь не самое главное, хотя ты, может, считаешь, что именно в нем кроется сильнейшее его воздействие на мое воображение. Но, скажи, есть ли на свете то, что не связано для меня с Кэти, что не напоминает мне о ней? Даже когда я смотрю на этот пол, то вижу, как на плитах проступают черты ее лица. В каждом облаке, в каждом дереве – в ночном воздухе и в мелькающих перед глазами дневных предметах – меня преследует ее образ. Самые обычные лица мужчин и женщин – и мое собственное лицо – дразнят меня этим сходством. Весь мир – это жуткое скопище примет, говорящих мне, что она жила когда-то, но я ее потерял!