Чтение онлайн

* * *

«Дорогая Эллен, – так оно начинается, – прошлой ночью я приехала на «Грозовой перевал» и впервые услышала, что Кэтрин заболела и все еще нездорова. Полагаю, мне не следует ей писать, и брат либо слишком зол, либо утомлен, чтобы отвечать на отправленную ранее записку. Все же я должна вам написать, и единственный вариант, который остается, – ты.

Передай Эдгару, что я готова отдать все на свете, лишь бы вновь увидеть его лицо – сердце мое вернулось в «Долину дроздов» через сутки после того, как я вас покинула, и находится там и по сей день, полное теплых чувств к нему и Кэтрин! Правда, последовать за ним я не могу (эти слова подчеркнуты), пусть меня не ждут и думают, что угодно, однако им не следует сваливать вину за это на мою слабую волю или недостаток привязанности.

Вторая часть письма предназначена только тебе. Я хочу задать два вопроса, и первый такой: как тебе удавалось оставаться нормальным человеком, когда ты жила здесь? Я не могу определить ни одного человеческого чувства, которое разделяли бы со мной окружающие!

Другой занимающий меня вопрос такой: мистер Хитклиф вообще человек? Если да, то в своем ли он уме? Если нет, то не дьявол ли он? Я не стану озвучивать причину, по которой интересуюсь, только умоляю объяснить, если можешь, за кого я вышла замуж? Прошу, Эллен, сделай это при нашей личной встрече – надеюсь, ты придешь вскорости! Не пиши, а приходи и приноси весточку от Эдгара!

Теперь ты должна услышать, как меня приняли в новом доме, которым отныне мне станет «Грозовой перевал», насколько я поняла. Я размышляю о таких вещах, как отсутствие уюта, просто забавы ради – они не занимают моих мыслей, кроме тех моментов, когда мне их особенно не хватает. Я хохотала бы и плясала от радости, если бы все мои беды заключались исключительно в отсутствии комфорта, а остальное оказалось чудовищным сном!

Когда мы свернули на пустошь, солнце садилось за усадьбой, и я заключила, что время – около шести. Мой спутник задержался на полчаса, тщательно осматривая парк, сады и, вероятно, всю ферму, так что мы спешились во дворе уже в темноте, и твоему старому приятелю Джозефу пришлось встречать нас со свечой. К его чести замечу, что он проделал это со всей возможной учтивостью: поднес огарок к моему лицу, злобно прищурился, выпятил губу и отвернулся. Затем он забрал наших лошадей и повел в конюшню, после чего пошел запирать внешние ворота, словно мы живем в старинном замке.

Хитклиф остался с ним поговорить, я же пошла на кухню – запущенную, неприбранную дыру, которую ты вряд ли узнала бы, так сильно она изменилась с твоего ухода. У очага стоял ребенок хулиганистого вида, телосложения крепкого, но в грязной одежде, глазами и ртом похожий на Кэтрин.

«Племянник Эдгара, – поняла я, – и мой в каком-то смысле, надо пожать ему руку – нет, надо его поцеловать. Нужно сразу установить взаимопонимание».

Я приблизилась к нему, дотронулась до пухлого кулачка.

– Как поживаешь, мой милый?

Он ответил на какой-то тарабарщине, которую я не поняла.

– Мы ведь подружимся, Гэртон? – попыталась я вновь завязать разговор.

В ответ на свою настойчивость я получила ругательство и угрозу спустить Хвата, если не «отвалю».

– Ко мне, Хват! – позвал маленький поганец, вытаскивая бульдога-полукровку с подстилки в углу. – Ну как, теперь-то отвалишь? – спросил он важно.

Любовь к жизни оказалась сильнее, и я решила подождать за порогом. Хитклифа было нигде не видать, Джозеф, за которым я сходила на конюшню и попросила составить мне компанию, воззрился на меня, бормоча что-то невнятное, почесал нос и ответил:

– Ми-ми-ми! Разве добрый христианин такое поймет? Что ты там мямлишь да плямкаешь?

– Я говорю: пойдемте со мной в дом! – прокричала я, сочтя старика глуховатым и в то же время негодуя на его грубость.

– Нет уж! У меня дел полно, – ответил он и продолжил свою работу, время от времени обращая ко мне узкое, худое лицо и разглядывая мое платье (слишком нарядное) и физиономию (весьма удрученную, что его наверняка радовало) с высочайшим презрением.

Я походила по двору, выбралась через калитку к другому входу и постучала, надеясь, что откроет более приличный слуга. После недолгого ожидания на пороге возник высокий испитой мужчина без шейного платка и в целом изрядно неряшливого вида: лицо его терялось в копне лохматых волос, падавших на плечи, а глаза напомнили мне Кэтрин, хотя в них не осталось и тени ее красоты.

– Что надо? – мрачно спросил он. – Кто вы?

– Когда-то меня звали Изабелла Линтон, – ответила я. – Мы встречались прежде, сэр. Я недавно вышла замуж за мистера Хитклифа, и он привез меня сюда… Полагаю, с вашего разрешения.

– Значит, вернулся? – спросил затворник, скалясь, словно голодный волк.

– Да, только что, – ответила я, – он бросил меня у двери в кухню, а когда я вошла, ваш сынишка принялся играть в караульного и напугал меня, едва не спустив бульдога!

– Хорошо, что чертов негодяй сдержал слово! – прорычал мой будущий хозяин, вглядываясь в темноту у меня за спиной в надежде увидеть Хитклифа, и разразился монологом, состоявшим из сплошных проклятий и угроз в адрес «изверга», вздумай тот его обмануть.

Я уже раскаялась, что вошла, и хотела ускользнуть, не дожидаясь, пока он закончит ругаться, но он опередил меня и приказал войти, потом запер за мной дверь. Внутри пылал огромный камин – единственный источник света на все просторное помещение с посеревшим полом, некогда начищенная утварь, столь манившая мой взор в детстве, потемнела от времени и пыли. Я поинтересовалась, могу ли позвать горничную, чтобы та показала мне спальню. Мистер Эрншо не удостоил меня ответом. Он расхаживал туда-сюда, сунув руки в карманы, и явно позабыл о моем присутствии; рассеянность его была столь глубока, вид – столь нелюдим, что потревожить его вновь я не решилась.

Ты не удивишься, Эллен, что я погрузилась в полное уныние, сидя в сомнительной компании у негостеприимного очага и думая, что в четырех милях отсюда находится мой милый дом, где живут самые близкие мне люди. С тем же успехом нас мог бы разделять Атлантический океан, а не жалкие четыре мили: для меня они поистине непреодолимы! Я гадала, где искать утешения, и (только не говори Эдгару или Кэтрин) превыше всех печалей меня удручало, что никто не станет мне союзником против Хитклифа! Я искала приюта на «Грозовом перевале» почти с радостью, ведь теперь я была избавлена от необходимости жить с ним вдвоем, однако он хорошо знал людей, с которыми мы поселимся, и не боялся, что они вмешаются.

Я сидела и предавалась унылым размышлениям; часы пробили восемь, потом девять, а наш хозяин все расхаживал туда-сюда, опустив голову на грудь, в полном молчании, не считая стонов и резких возгласов, коими разражался время от времени. Я прислушивалась в надежде уловить в доме женский голос и заполняла ожидание бурными сожалениями и тоскливыми опасениями, которые наконец прорвались наружу в виде неудержимых вздохов и рыданий. Не знаю, насколько открыто я горевала, но в итоге Эрншо остановился напротив, прервав свою размеренную ходьбу, и смерил меня удивленным взглядом. Воспользовавшись тем, что мне удалось обратить на себя его внимание, я воскликнула:

– Я утомилась в дороге и хочу поскорее лечь! Где горничная? Скажите, где ее найти, раз уж она сама не идет!

– Нет у нас горничных, – ответил он, – придется вам обслуживать себя самой!

– Где же мне лечь? – всхлипнула я, настолько утомленная и несчастная, что позабыла всякое достоинство.

– Джозеф покажет вам спальню Хитклифа. Толкните дверь – он там.

Я хотела подчиниться, как вдруг Хиндли удержал меня и добавил весьма странным тоном:

– Непременно закройтесь на ключ и задвиньте засов!