Чтение онлайн

– Вам письмо, миссис Линтон, – сказала я, деликатно вкладывая его в руку, лежавшую на колене. – Прочтите поскорее, ответ нужен сразу. Хотите, сломаю печать?

– Да, – ответила она, не меняя направления взгляда.

Я распечатала письмо – оно было очень коротким.

– Ну же, прочтите. – Больная отдернула руку, письмо упало. Я вновь положила его на колени ей и выжидательно застыла рядом, надеясь, что она опустит взгляд, но так и не дождалась, поэтому решила поторопить: – Прикажете прочесть вслух, мэм? Оно от Хитклифа.

Кэтрин вздрогнула, в глазах мелькнул проблеск узнавания и попытка собраться с мыслями. Она подняла письмо и вроде бы прочла, потом дошла до подписи и вздохнула; и я поняла, что смысл от нее ускользает: когда я поинтересовалась, что ответить, Кэтрин лишь указала на имя и посмотрела на меня со скорбным недоумением.

– В общем, он хочет вас видеть, – сообщила я, догадавшись, что придется выступить в роли переводчика. – Он уже в саду и с нетерпением ждет ответа.

Разговаривая с хозяйкой, я наблюдала за большой собакой, которая лежала в траве на солнышке: вот она подняла уши, собираясь залаять, потом опустила и завиляла хвостом, давая понять, что приближается тот, кого она не считает за чужака. Миссис Линтон подалась вперед и прислушалась, затаив дыхание. В холле раздались шаги: открытая дверь слишком манила Хитклифа, чтобы он смог перебороть искушение – наверняка решил, что я не собираюсь исполнить обещание, и ворвался в дом на свой страх и риск. Кэтрин смотрела на вход в комнату с едва сдерживаемым нетерпением. Нужную дверь он отыскал не сразу, но мяться на пороге не стал, подлетел к Кэтрин и заключил в объятья.

Добрых пять минут Хитклиф не заговаривал и не размыкал рук – он запечатлел на ней столько поцелуев, сколько не раздал за всю жизнь, осмелюсь предположить, ведь моя хозяйка всегда целовала его первой, и я со всей очевидностью осознала: он не в силах смотреть ей в лицо из-за снедающей его тоски! Как и я, он с первого взгляда понял, что надежды на выздоровление нет – она обречена на скорую гибель.

– Ах, Кэйти! Жизнь моя! Я этого не вынесу! – Так он и сказал, причем в голосе его сквозило нескрываемое отчаяние.

Хитклиф смотрел так пристально, что того и гляди слезы брызнут, только этого не произошло: глаза пылали от душевной муки, но оставались сухими.

– И что дальше? – капризно спросила Кэтрин, откинулась на спинку кресла и вернула ему взгляд, внезапно посмурнев, поскольку настроение ее менялось теперь поминутно. – Вы с Эдгаром разбили мне сердце, Хитклиф! И оба пришли сюда поплакаться, словно жалеть надо вас! Нет уж, тебя жалеть не буду! Ты убил меня, а сам цветешь и пахнешь. Сколько лет собираешься прожить после того, как меня не станет?

Стоявший на одном колене Хитклиф попытался подняться, но она схватила его за волосы и вынудила склониться вновь.

– Как бы я хотела держать тебя, пока оба мы не умрем! – с горечью воскликнула она. – Мне было бы все равно, что ты страдаешь! Плевать на твои страдания! Почему тебе не пострадать, как я? Ты меня забудешь, заживешь счастливо, а я сгнию в земле! Скажешь ли ты двадцать лет спустя: «Вот могила Кэтрин Эрншо. Давным-давно я любил ее и сильно горевал, но все в прошлом. С тех пор я любил многих, мои дети мне дороже, чем она, и перед смертью я не стану радоваться, что иду к ней, я буду расстраиваться, что должен покинуть их!» Так ты и скажешь, Хитклиф?

– Не мучай меня, не то сойду с ума, как ты! – вскричал он, высвобождая рывком голову, и скрипнул зубами.

Для стороннего наблюдателя эти двое представляли странную и пугающую картину. Кэтрин недаром полагала, что рай будет ей не в радость, если вместе с бренным телом она не избавится и от своего морального облика. Сейчас на бледном лице с бескровными губами и горящим взором застыла дикая мстительность, рука ее сжимала клок вырванных волос. Что же до Хитклифа, то он приподнялся, опираясь на одну руку, а другой удерживая Кэтрин, и в своей страстной нежности он настолько не учел особенности ее нынешнего состояния, что на поблекшей коже проступило четыре синих отметины.

– В тебя точно дьявол вселился, – продолжил он яростно, – как ты смеешь, стоя на пороге смерти, говорить со мной в таком тоне?! Неужели не понимаешь, что эти слова запечатлеются в моей памяти навеки и будут разъедать ее вечно? Кэтрин, ты сама знаешь, что лжешь, говоря, что тебя убил я, как знаешь и то, что я скорее позабуду себя, чем тебя! Неужели для твоей проклятой фанаберии недостаточно, что я буду корчиться в адских муках, а ты обретешь покой?

– Покоя мне не видать! – простонала Кэтрин, внезапно слабея из-за неистового, прерывистого биения сердца, которое от избытка волнения едва не выпрыгивало из груди. До конца приступа она не вымолвила ни слова, потом продолжила, уже добрее: – Я не желаю тебе пытки худшей, чем моя, Хитклиф. Мне лишь хочется, чтобы мы больше никогда не разлучались, и если мои слова когда-нибудь тебя огорчат, подумай о том, что я буду испытывать то же огорчение под землей, и ради моего спокойствия прости меня! Иди же сюда и встань на колени! Никогда в жизни ты не причинял мне зла. Затаить злобу гораздо хуже, чем запомнить жестокие слова! Почему ты ко мне не идешь? Ну же!

Хитклиф подошел к спинке кресла и чуть склонился, не позволяя Кэтрин увидеть свое лицо, побагровевшее от ярости. Она обернулась, желая на него взглянуть, но он резко отстранился, ушел к камину и встал к нам спиной. Миссис Линтон смотрела на него с подозрением: любое движение пробуждало в ней новые чувства. После долгой паузы она подытожила, обратившись ко мне с нотками возмущенного разочарования в голосе:

– Видишь, Нелли, он ни на дюйм не уступит, чтобы спасти меня от могилы. Вот как он меня любит! Ну и ладно. Это не мой Хитклиф! Своего я буду любить и возьму с собой, он в моей душе… А больше всего, – добавила она задумчиво, – меня раздражает эта ветхая тюрьма. Как я устала в ней сидеть! Поскорее бы вырваться в тот дивный мир и остаться там навсегда: не смотреть на него сквозь пелену слез и не тосковать по нему, сидя взаперти в застенках больного сердца, а наконец-то быть с ним и в нем. Нелли, ты считаешь себя счастливее меня, ты здорова и полна сил – ты жалеешь меня, но скоро все изменится, и я буду жалеть тебя! Вознесусь в такие дали, в такие высоты, что вам всем и не снилось! Непонятно, почему он не хочет быть со мной! – проговорила она сама себе. – Я думала, хочет. Хитклиф, дорогой! Не замыкайся, иди ко мне, Хитклиф!

Во власти порыва она встала с кресла и оперлась на подлокотник. Услышав искренний зов, Хитклиф обернулся к ней в полном отчаянии. В широко распахнутых глазах стояли слезы, наконец в них мелькнула решимость, грудь содрогнулась от рыданий. Постояв врозь, они ринулись навстречу друг другу – я и понять не успела, как это произошло, но Кэтрин прыгнула к нему, он ее подхватил, и они сомкнули объятия, из которых, подумала я, моей хозяйке живой не выйти: кажется, она едва не лишилась чувств. Он бросился на ближайшее сиденье, а когда я поспешила проверить, не потеряла ли она сознание, он ощерился и зарычал, как бешеная собака, ревниво прижимая ее к себе. Я словно очутилась рядом с существом иного биологического вида: Хитклиф явно не понимал, что ему говорят, поэтому я сочла за лучшее придержать язык и отскочить в сторону.

Кэтрин шевельнулась, и я вздохнула с облегчением: она подняла руку, чтобы обнять его за шею и прижаться к его щеке, он покрыл ее поцелуями и проговорил в сердцах:

– Теперь ты рассказываешь, какой была жестокой – жестокой и лживой! Почему ты меня презирала? Почему предала свое сердце, Кэтрин? У меня нет для тебя ни слова утешения. Ты этого заслуживаешь. Ты убила себя сама. Целуй меня и плачь, если угодно, вымаливай поцелуи и слезы – они тебя лишь погубят, обрекут на адские муки. Ведь ты меня любила – как же ты посмела меня бросить? По какому праву – отвечай! – ты пожертвовала любовью ко мне ради жалкого увлечения Линтоном? Нас не смогли бы разлучить ни страдания, ни унижения, ни смерть, ни происки Бога или дьявола, если бы не ты, причем по своей воле… Я не разбивал твоего сердца – ты разбила его сама, а заодно и мое тоже. Тем хуже для меня, что я крепок телом. Хочу ли я жить? Что это за жизнь, когда ты – о, Господи! Тебе хотелось бы жить, когда твоя душа лежит в могиле?

– Оставь меня, уйди, – проговорила Кэтрин, задыхаясь от рыданий. – Если я и поступила плохо, то умираю за это. Хватит! Ты тоже меня покинул, но я не стану тебя упрекать! Я тебя прощаю, Хитклиф. Прости и ты меня!

– Трудно прощать, глядя в эти глаза и держа эти немощные руки. Поцелуй же меня и не давай встречаться с тобой взглядом! Я прощаю тебя за все, что ты со мной сделала. Я люблю своего убийцу, но твоего… Разве я могу его полюбить?

Они помолчали, прижавшись друг к другу, и слезы их смешались. По крайней мере, мне показалось, что плакали оба: похоже, по таким весомым поводам и Хитклиф не мог удержать слез.