Чтение онлайн

— Да сбрей ты нахер эти усища! — раздается над самым ухом раздраженный голос Виталика. Он с лязгом захлопывает одну из дверей фургона, отсекая нас от скулящих задержанных.

Я не удостаиваю его даже взглядом. Лишь равнодушно пожимаю широкими плечами, вытягиваю из пачки еще одну сигарету и протягиваю напарнику. Отворачиваюсь, прикрывая широкой ладонью слабое пламя зажигалки от секущих осадков. Огонек вспыхивает, на долю секунды освещая черты моего лица, и я с наслаждением затягиваюсь, наполняя легкие едким, терпким дымом.

— Женщинам нравится, — констатирую я ровным, лишенным эмоций басом.

Виталик пренебрежительно хмыкает и отрицательно качает головой. За нашими спинами творится форменный хаос: мигалки спецтранспорта светятся в темноте спального района, суетятся опера, кричат понятые. Но этот муравейник нас больше не касается.

— А они у тебя есть, что ль? Эти женщины? — язвительно бросает напарник.

За свою наглую дерзость он тут же получает от меня тяжелый, хоть и сдержанный удар кулаком в плечо.

— Ай, бля! Да ладно тебе, Владик! — Виталик морщится, потирая ушибленное место, но не унимается. В нем слишком много энергии для конца смены. — Даже твоя мать мне иногда названивает, просит найти тебе нормальную жену. А ты своими жесткими щетками под носом всех распугиваешь. Смотришь на людей так, будто пристрелить хочешь.

Я уже набираю полную грудь, чтобы послать его по известному, далекому маршруту с максимальной литературной экспрессией, но слова так и остаются невысказанными, оседая горечью на языке. Мой натренированный годами службы взгляд внезапно выхватывает из серой городской мешанины деталь, которая ломает правильную геометрию пространства.

Виталик прослеживает направление моего напряженного внимания и обреченно вздыхает, словно читая мои мысли.

— О, кажется, мы опять станем звездами Интернета. Пойдем гулять по оппозиционным каналам, — он кивает в сторону одинокого силуэта, замершего вдалеке. — Снимает нас, дура, и думает, что мы в упор не видим.

Я отвечаю что-то односложное. Просто чтобы он заткнулся и отстал.

Потому что я вижу не просто очередного зеваку с камерой смартфона. Мои зрачки сужаются до состояния булавочной головки, выхватывая из-под бесформенного, намотанного в несколько слоев шарфа яркий, химически-розовый локон. А ниже — те самые пухлые, до боли знакомые губы, которые я изучил в мельчайших деталях. Губы, которые еще совсем недавно на моем мониторе кривились в откровенном, животном стоне.

Эмма.

Мой личный, породистый британский кролик.

Она стоит там, съежившись в своем нелепом пальто, свято веря в собственную безопасность и невидимость. Думает, что безнаказанно подсматривает за опасными, брутальными самцами в их естественной среде обитания, собирая фактуру для своих текстов. Мои челюсти сжимаются с такой силой, что начинают ныть корни зубов.

Виталик пренебрежительно морщится, мазнув скучающим взглядом по замершей вдалеке фигуре, и совершает фатальную ошибку. Его рот извергает то, за что в моем текущем состоянии можно легко лишиться пары зубов.

— Видок, конечно, как у потрепанной шала…

Он не успевает договорить. Мое тело действует само, обгоняя любые рациональные фильтры. Я делаю резкий, сокрушительный выпад вперед. Моя рука в жесткой тактической перчатке намертво впечатывается в его грудину. Раздается глухой, металлический лязг — я со звериной силой впечатываю Виталика прямо в ребристый кузов нашего фургона. Под тяжелыми подошвами скрипит грязный асфальт.

Я нависаю над ним, тотально подавляя своими габаритами, и практически плюю ему в лицо, едва сдерживая рвущегося наружу темного зверя.

— Закрой свой гнилой рот, — рычу я. Мой бас опускается до опасных, вибрирующих частот, резонируя прямо в грудной клетке. В этом звуке нет ни капли товарищества, только чистая, ничем не прикрытая угроза. Моя собственность. Никто не смеет открывать пасть в ее сторону.

Мой напарник не просто опешил. В его расширившихся зрачках читается неподдельный ахуй. Он видит перед собой не многолетнего сослуживца, а контуженного, неконтролируемого психопата, готового разорвать его на куски за одно неосторожное слово в адрес случайной уличной девчонки.

Я с глубоким отвращением разжимаю пальцы, ослабляя стальные тиски, и делаю шаг назад.

Виталик судорожно сглатывает, нервно одергивая съехавшую разгрузку.

— Блять, Громов, да ты реально поехавший! — выплевывает он, отряхиваясь так, словно к нему только что прикоснулся прокаженный. — Господи, сходи в церковь! Может, бесов из тебя выгонят, больной ублюдок!

Он разворачивается и, злобно матерясь сквозь зубы, уходит к водительской двери. Хлопает дверцей так, что бронированная машина вздрагивает всем корпусом.

Я остаюсь стоять один, игнорируя бьющие по лицу осадки. Мой взгляд моментально возвращается к той самой кирпичной арке, отчаянно цепляясь за серые текстуры спального района. Но там уже никого нет. Маленькая, порочная англичанка растворилась в городской суете, оставив после себя лишь фантом ядовито-розового цвета.

Теперь внутри меня бьется только одна маниакальная потребность: поскорее вернуться в свою берлогу, чтобы снова найти ее там. На моих экранах. В моей полной, безраздельной власти.

***

С ноутбука на меня смотрит ее новый рисунок. Еще более откровенный, чем до этого.

Чем-то похожий на меня, но недостаточно. Это я могу ей простить. Но усища пририсовала она знатные.

Но одно бесило меня до чертиков. Дилетантски отрисованный ствол табельного «Макарова» в кобуре резанул по моему профессиональному эго с такой силой, что пальцы сами вбили вновь пароль от криптокошелька. Я швырнул ей эти баксы вместе с хлестким, коротким приказом.

И она подчинилась. Исправила всё до последней грани.

Эта больная игра затягивает меня, проникая в самые темные, нетронутые углы моего подсознания.

На центральном мониторе вспыхивает интерфейс ее рабочего стола, а в углу — трансляция с веб-камеры. Она сидит перед экраном, нервно закусив припухшую губу, и ее тонкие пальцы с остервенением бьют по клавиатуре. Прямо на моих глазах, буква за буквой, рождается новая глава.

— Ну что ж, безымянный офицер из старой книжки... — хрипло произношу я, неотрывно следя за бегающим курсором на ее мониторе. — Видимо, тебе придется подождать. На сцену выходит тяжелая артиллерия.