Чтение онлайн

Вот же засранка. Освоилась.

— Да, очень... — она поднимает лицо, и теперь в ее серых глазах, смотрящих прямо в мою камеру, пляшут искры чистого, дьявольского вызова. — Но зато, похоже, теперь я могу приманить на них целого спецназовца?

Короткий, низкий смешок вырывается из моего горла. Надо же. Еще минуту назад сидела, вжавшись в спинку кресла и дрожа, как осиновый лист, а теперь смеет бросать мне вызов. Эта гребаная штучка определенно знает, как играть на моих нервах.

Я подаюсь всем корпусом вперед, почти вплотную приближаясь к монитору. Мой взгляд скользит по ее бледной коже, по тяжело вздымающейся груди, которую она всё еще пытается наполовину прикрыть ладонями.

Пальцы с остервенением бьют по пластику клавиатуры.

«Ты приманила не просто спецназовца, кролик. Ты приманила зверя, который теперь сожрет тебя с потрохами и даже не подавится».

Я вижу, как дергается ее кадык — она нервно сглатывает. Дерзкая улыбка мгновенно стирается с пухлых губ, уступая место тому самому сладкому страху.

«Убери руки, Эмма. Я хочу видеть всё. Покажи мне то, что теперь принадлежит мне. И потрогай их. Я хочу видеть, как ты делаешь это для меня».

Преодолевая невидимое сопротивление гравитации, ее пальцы разжимаются. Она убирает руки вдоль туловища, полностью открываясь моему взгляду.

— Так? — едва слышно шепчет она, и ее голос дрожит, срываясь на сдавленный выдох.

Она неуверенно подносит подрагивающие пальцы к собственной груди. Одно легкое, скользящее касание к металлическому колечку, и я отчетливо вижу, как ее спина рефлекторно выгибается, а сосок мгновенно твердеет, наливаясь кровью.

Блять.

Я с шумом втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ткань джинсов становится катастрофически тесной. Если бы я сейчас находился в ее квартире, я бы просто разнес этот хлипкий компьютерный стол в щепки, швырнул ее на него и взял так жестко, чтобы она навсегда забыла свое собственное имя, оставив в памяти только мое.

Но пока... пока нас разделяют километры городских коммуникаций.

«Смелее», — печатаю я, не сводя с нее потемневших глаз. «Оттяни их. Сделай себе больно. Представь, что это делаю я».

Она безжалостно оттягивает серебряные колечки, заставляя кожу натянуться до предела, а затем с силой вжимает их обратно. Выражение ее лица... Боже, это просто чистое блаженство. Она тащится от того, что я наблюдаю за ней.

Но я же не прикасаюсь к себе. Я намеренно не дрочу, хотя член и яйца ноют. Я хочу выдержать эту пытку, хочу изматывать себя этим голодом точно так же, как прямо сейчас мучаю ее.

— Т-тебе это нравится, да? — ее голос, хриплый от нахлынувшего возбуждения, прорывается сквозь динамики моего ноутбука. Она смотрит прямо в объектив, словно пытается заглянуть мне в глаза. — Получается, я была права в своих книгах... Мужчины с погонами любят такое? Грязное... тотальное подчинение?

Я выбиваю ответ, жестко разрушая ее наивные, книжные стереотипы о людях в форме.

«Ошибаешься, кролик. Форма и погоны здесь ни при чем. Просто я такой».

Я делаю паузу, давая ей секунду на осознание того, что перед ней не просто абстрактный образ силовика из ее влажных фантазий, а конкретный, сломанный хищник с собственными демонами.

«Ты эксгибиционистка, Эмма?» — выбиваю я на белом фоне, намеренно загоняя ее в угол.

— Нет! Нет, боже... — испуганно щебечет она, и ее руки рефлекторно дергаются, чтобы прикрыть грудь, но она тут же заставляет себя опустить их обратно.

Конечно, я знаю, что нет. Никакая она не эксгибиционистка. Просто правильная, домашняя девочка с грязной фантазией, которая угодила в сети к реальному кровопийце. И мне до одури нравится, как она мило смущается.

— Ты так хорошо пишешь на английском... И разговариваешь тоже хорошо?

Я усмехаюсь в полумраке своей комнаты.

«Да. Только никак не могу избавиться от жесткого акцента».

— Я хочу услышать его, — вдруг выпаливает она.

А вот здесь мне нужно нажать на тормоза. Стоп, игра. Одно дело — ломать ее волю через текстовый редактор, оставаясь всемогущим, но безликим системным богом. И совсем другое — дать ей запись своего реального голоса. Не хватало еще, чтобы она записала аудио и пошла с ним...

Какого хера?! Что она делает?!

Мои мысли обрываются. Эмма вдруг тянется к крышке ноутбука. Изображение на секунду смазывается. Она опускает угол обзора камеры вниз, отсекая задний фон комнаты. А затем грациозно, плавно, как покорная кошка, сползает с рабочего кресла прямо на этот свой дурацкий, пушистый розовый ковер.

Она встает на колени.

Прямо передо мной. Сверкающая обнаженной, тяжело вздымающейся грудью с серебристым пирсингом, контрастирующая своей бледной кожей с инфантильным розовым ворсом. Ее спина выпрямлена, бедра плотно сжаты, а руки безвольно и покорно опущены вдоль тела. Это идеальная, каноничная поза рабского подчинения.

Блять. Что она задумала?

От одного вида этой картины у меня начинает срывать наглухо приваренные предохранители. Рациональная часть мозга бьет тревогу, но извращенец внутри уже рычит от восторга.

«Что ты творишь, кролик?» — быстро, почти яростно выбиваю я в документе.

— Я... умоляю, — выдыхает она надломленным, вибрирующим шепотом. — Пожалуйста. Скажи мне хоть слово.

Вся гребаная профессиональная паранойя и правила безопасности сейчас орут благим матом, умоляя разорвать соединение и стереть все логи. Никаких голосовых контактов. Это базовое правило. Одно записанное аудио — и моя карьера, да и свобода тоже, полетят в чертову пропасть.

Но я смотрю на этот монитор. Смотрю на эту хрупкую, бледную девочку с розовыми волосами, которая добровольно опустилась на колени посреди своей зефирной комнаты. Она обнажила перед моим объективом грудь, подставила шею и сейчас, едва дыша, умоляет меня нарушить протокол. Ради нее. Ради того, чтобы ее книжная фантазия обрела голос.

И я понимаю, что проиграл. Моя выдержка летит ко всем чертям.

Я с силой провожу ладонью по лицу, стирая выступившую испарину, и тянусь к тактической гарнитуре, лежащей на краю стола. Надеваю наушник. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, перенастраивая канал связи. Я не стану отправлять ей файл, который она сможет сохранить. Я пущу аудиопоток напрямую через взломанные драйверы ее звуковой карты.