Чтение онлайн

Щелчок тумблера на микрофоне кажется мне оглушительным.

— Ты играешь в опасные игры, англичанка, — произношу я.

Мой бас, усиленный качественными динамиками ее макбука, заполняет ее комнату. Он звучит низко, с тем самым раскатистым, строгим славянским акцентом, который невозможно спутать ни с чем другим.

Я вижу, как Эмма вздрагивает, словно через ее тело только что пропустили разряд тока.

— Но мне нравится, как ты умоляешь, — продолжаю я, снижая тон до опасного, почти рычащего шепота. — Ты в правильном месте, Эмма. На коленях. Передо мной. Полностью принадлежащая мне.

Услышав свое имя, произнесенное моим голосом, она всхлипывает. Настоящий, влажный, беспомощный всхлип тотального подчинения. Она даже не пытается скрыть, насколько сильно ее накрыло.

Я возвращаю руки на клавиатуру:

«Услышала? А теперь, раз уж ты стоишь на коленях, хорошая девочка... опусти руку ниже пояса. Я хочу видеть, как ты кончаешь под мой голос».

Эмма

Его акцент прошибает меня насквозь, выбивая из легких весь кислород и окончательно отключая мозг. Этот голос безупречно дополняет образ, который намертво отпечатался на моей подкорке еще утром. Я закрываю глаза всего на секунду, и перед внутренним взором тут же вспыхивает он. Мужчина, способный одним рывком сломать кости, теперь шепчет мое имя.

Пальцы цепляются за пояс домашних штанов. Я стягиваю их торопливыми, рваными движениями. Остаюсь только в тонких, насквозь промокших кружевных трусиках. Мои колени подгибаются, и я опускаюсь на пушистый ворс. Откидываюсь назад, опираясь на локти, и послушно, словно кукла на шарнирах, раздвигаю бедра прямо перед немигающим зеленым глазом веб-камеры.

— Я хочу... хочу еще раз услышать тебя, — срывается с моих губ жалкий, умоляющий стон.

Моя рука скользит вниз, ложась поверх потемневшего от смазки кружева. Я слегка надавливаю, дразня скорее его, наблюдающего по ту сторону экрана, чем саму себя.

На мониторе, который я всё еще прекрасно вижу снизу, мгновенно вспыхивает новая строчка:

«Отодвинь ткань в сторону, кролик. Раздвинь всё и проведи пальцем по своей похотливой, мокрой щелке. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь».

Разрази меня гром.

Чтобы ему было лучше видно, я полностью ложусь на спину. Зацепляю пальцем тонкую полоску белья и безжалостно оттягиваю ее в сторону. Моя обнаженная киска, блестящая от собственных соков, оказывается под прямым прицелом его объектива.

Какой невероятный, немыслимый позор. Но, боже, как же он сладок.

Мои пальцы мягко ложатся на набухшие складки, массируют влажную промежность, кружат вокруг самого чувствительного центра, но... я не проникаю внутрь.

Динамики ноутбука снова оживают. Щелчок гарнитуры. И его низкий, пробирающий до самых костей голос, от которого по коже бегут раскаленные мурашки:

— Ждешь команды?

— Да...

— Тогда подчиняйся, — рокочет его бас, заполняя каждый дюйм моей зефирной спальни. В этом тоне нет ни капли мягкости, только глухой приказ. — Два пальца. Глубоко. И не смей отводить взгляд от объектива. Смотри на меня.

Я покорно смотрю в камеру, представляя, что это его черные, как безлунная ночь, глаза. Представляю, что это не мои пальцы, а его мозолистая рука бесцеремонно вторгается в меня.

Темп нарастает. Жалкие всхлипы срываются с моих губ. Он не отключил микрофон. Он слушает. Он дышит вместе со мной, гипнотизируя и контролируя каждый мой толчок.

— Быстрее, Эмма, — подстегивает он меня своим дьявольским акцентом, заставляя забыть собственное имя. — Покажи мне, как ты ломаешься под своим оперативником. Я хочу слышать, как ты стонешь для меня.

От звука его голоса, приказывающего мне кончить, мои внутренности скручиваются в тугую спираль. Я выгибаюсь так сильно, что отрываюсь поясницей от ковра. Перед глазами вспыхивают белые пятна.

— Д-да... — захлебываясь собственным стоном, вскрикиваю я, когда мощная, ослепительная волна оргазма накрывает меня с головой.

— Хорошая девочка, — хрипло произносит он спустя минуту, и связь обрывается.

Я остаюсь лежать на полу, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы ненормального, больного счастья. Моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Эмма

Вместо ортопедического матраса, который я купила в первый же день после переезда, под щекой ощущается синтетический розовый ворс. Я открываю глаза. Спина ноет так, словно по мне проехался асфальтоукладчик.

— Ай... черт.

Все мышцы затекли, а в голове царит звенящий сумбур.

Взгляд натыкается на скомканные и отброшенные в сторону домашние штаны, и в ту же секунду события прошлой ночи обрушиваются на меня со всей своей безжалостной ясностью. Я не просто узнала, что за мной следит огромный, пугающий оперативник. Я разделась перед камерой собственного ноутбука и мастурбировала для него. По своей воле. Слушала его приказы на английском с этим тяжелым акцентом и послушно выполняла всё до единого.

Я прячу пылающее лицо в ладонях, пытаясь осознать масштаб собственного падения, но процесс самобичевания прерывает резкая вибрация. Смартфон скачет по столешнице, а механический голос Siri бесстрастно сообщает: «Входящий видеовызов: Мама».

О, блять. Только не это.

Я подпрыгиваю с пола, игнорируя протестующий хруст суставов. Лихорадочно прочесываю пальцами взъерошенные волосы, пытаясь придать им хоть сколько-нибудь приличный вид. Хватаю со спинки стула огромную, бесформенную толстовку и натягиваю ее прямо на голое тело, надежно пряча под плотной тканью серебряный пирсинг и любые намеки на вчерашний разврат.

Натягиваю на лицо самую невинную, благополучную улыбку, на которую только способна, и нажимаю зеленую кнопку ответа.

На экране появилось лицо матери — безупречная укладка, жемчужные серьги и этот характерный, чуть поджатый рот, выражающий одновременно и беспокойство, и затаенное неодобрение. Она сидела в нашей светлой гостиной в Челси, где даже тени казались аристократичными.

— Эмма, дорогая! Ты только проснулась? У вас же там уже... — она запнулась, пытаясь вспомнить часовой пояс моей «ссылки». — Впрочем, неважно. Выглядишь бледной. Тебе хватает витамина D в этом климате?