Чтение онлайн

Точно так же и конструктивное устройство женщины создано природой для того, чтобы испытывать оргазм, природное наслаждение, подчиняться рукам и смычку музыканта, обладающего слухом и опытом.

Рука и смычок… Чувствуете всю глубину символа?!

Почти любая женщина – это сплошная эрогенная зона! Хотя порою и без струн… И настроить женщину, извлечь из неё величайшую музыку плоти способен мужчина только чуткий, – мастер, умелец, виртуоз…

Или – по прямой аналогии с посещением музыкальной школы! – для достижения конечного результата необходим путь долгого совместного обучения, метод «тыка» (вот уж и впрямь неожиданный каламбур?), – не слишком экономичный, но неизбежный метод собственных проб и ошибок.

Абсолютное большинство нормальных мужчин и женщин научаются этому в процессе полового общения. Но… попадаются и особенно одарённые ученики!

К тому же – так уж совпало? – с приходом Надежды всё переменилось! И заслуга тут не в некой волшебной палочке или скорострельном изменении моральных устоев – нет! Нам на помощь пришёл нежданный-негаданный подарок…

ПОДАРОК С СЮРПРИЗОМ

Неожиданным подарком оказался довольно-таки увесистый картонный ящичек – посылка из американской помощи по лендлизу, который неведомым образом ухитрилась получить у себя на работе моя мать.

Я помог ей притащить ящик домой. При вскрытии выяснилось, что коробка эта была сделана из невиданного мною гофрированного картона, – плотного и жесткого, почти как фанера.

А внутри… внутри посылки оказались чудесные, – либо давно не встречавшиеся, либо вообще незнакомые продукты. Одно только их перечисление вызывает голодные спазмы в желудке и бурное выделение слюны.

Помню, в раннем детстве, когда я впервые прочитал «Приключения Робинзона Крузо», мне очень нравилось перечитывать простое перечисление вещей, предметов и продуктов, которые он на самодельном плоту ухитрился перевезти с потерпевшего крушение корабля к себе, на берег необитаемого острова…

Раскладывая на деревянном скобленом до белизны столе разнообразные банки и пакеты, словно бы на плоту, – я невольно уподоблялся незабвенному Робинзону, с вожделением перебирая и запоминая каждую вещь.

Так вот что оказалось в картонной коробке, добравшейся из-за океана до нашего городка в лесных дебрях архангелогородской губернии: пакет яичного порошка весом с килограмм; две больших банки свиной тушёнки; три ярких банки сгущенного молока с изображением весёлой коровы на этикетке; две прямоугольных банки абрикосового джема; три плоских жестянки с печеночным паштетом; круглая банка с крышкой, из которой вкусно пахло какао; пакет с сухим молоком; упаковка твердых и пресных галет; и наконец – две большие толстые плитки чёрного шоколада в блестящей фольге.

Разумеется, здесь я даю суммарное, обобщённое описание груза… чуть было не написал: «…из трюма разбитого корабля»! Содержимое банок, баночек и пакетов рассматривалось и определялось мною постепенно, по мере, так сказать, дегустации и использования. К примеру, меня несказанно удивила банка консервов, на которых была явно и отчётливо изображена рыба со стремительными обводами, сильным хвостом и острыми плавниками. Рыба! А когда мы с мамой вскрыли банку, – белое мясо и цветом, и вкусом напоминало… курятину! И только гораздо позже я узнал, что я пробовал мясо тунца, которого, кстати сказать, японцы, питающиеся с моря, как с собственного огорода, так и называют – «морская курица».

А это что такое?! К стенке коробки скромненько и незаметно прижались два плоских продолговатых пакетика в прозрачной пленке-упаковке, разделённых каждый на два отдельных одинаковых «отсека». Пока мать, как всякая женщина, с увлечением разворачивала плитку шоколада, шурша фольгой, я – повинуясь какому-то непонятному тайному побуждению – быстро и цепко схватил оба непонятных пакетика и спрятал их в карман брюк: мол, потом рассмотрю внимательнее.

А мама, отщипнув кусочек от плитки, удивлённо сказала: «Какой странный вкус! И сладкий, и горький, всё вместе!» Она разломила плитку пополам, и щедро протянула плитку мне: «На, порадуйся! Да не съедай всё сразу, растяни на пару деньков. А серебряную бумагу я спрячу: мы потом к Новому году из неё ёлочные игрушки смастерим! А тушёнку мы в воскресенье откроем, я приготовлю жаркое с картошкой. Вот будет вкуснятина!».

Я внимательно разглядывал тяжёленькую банку, жесть которой была не белой, а золотистой, и прямо по ней шло множество всяких надписей, – как я предположил, по-американски… В школе мы проходили (не учили, а именно – проходили, в основном – мимо… Да и в самом-то деле: кому хотелось учить «фашистский» язык?!) немецкий, так что смысл надписей от меня, конечно, ускользал.

И только два слова: «СВИНАЯ ТУШЕНКА» выделялись своими черными крупными русскими буквами. Хотя второе слово было написано с забавной, на мой взгляд, ошибкой: вместо буквы «У» стоял математический знак «игрек» – «Y».

Пока я вертел невскрытую банку, мне припомнился и вкус, и в особенности – запах. Да, пряный и сытный запах этих консервов был мне немного знаком по пионерлагерю, где порою в почти ежедневных макаронах вдруг обнаруживалась жалкая лужица мясной подливки с плавающими в ней волоконцами мяса и двумя-тремя горошинами чёрного перца.

А вот запах…запах свиной тушёнки словно бы проникал сквозь запаянную банку, – значит, в каких-то кладовых моей памяти он застрял прочно!

…Забравшись в наш секретный закуток между тыном и задней стеной сарая-дровяника, поросший защитной крапивой выше меня ростом, – я надорвал один из заначенных пакетиков. В нем лежало нечто похожее по материалу на воздушный шарик из полузабытого предвоенного детства, только не синий, красный или зелёный, а белый, и не сморщенная, сдутая резиновая тряпочка. Оба загадочные изделия были свёрнуты в аккуратные колечки, присыпанные каким-то пахучим белым порошком…

М-да… Ничего не попишешь: мне требовалась квалифицированная консультация.

На роль всезнающего эксперта у меня не было никакой другой кандидатуры, кроме Володьки Назарова.

О, Володька Назаров – это особая песня!

Это был рослый и тощий, – как говорили в моих краях – «прогонистый» парень, на два года старше меня, и два года назад бросивший школу, по-видимому, при чувстве обоюдного облегчения… Но мы с ним были соседями и – соответственно дипломатическому протоколу – сохраняли добрососедские отношения. Он примыкал к взрослой, весьма сомнительного поведения компании, и мы, школяры, скрывая тщеславие, тем не менее, гордились своим знакомством, так или иначе связанным с недосягаемым «высшим светом»…

Глухо поговаривали, что его компания регулярно «чистит» на станции вагоны с ценными грузами, получая загадочными, таинственными путями соответствующую информацию об их содержимом.

При ближайшем свидании я показал ему свою находку.

– Ну, ты даёшь! – цикнул он сквозь замечательную переднюю фиксу. – Это же гондон американский. Где взял?

– Из мамкиной посылки… – честно признался я.

– А что, – твоя мамка ещё по мужикам ходит? – удивился Володька. – Она же старая уже!

Как я быстро подсчитал, моей матери было всего тридцать шесть лет, но я не знал и никак не мог сообразить, – много это или мало, и на всякий случай сказал:

– Она же мне не докладывает…

– Хе-хе-хе… – цинично хохотнул Вододька. – Грехи наши тяжкие! Не согрешишь – не покаешься. А эта… штучка эта… для бабьего греха самая удобная вещь. Никогда не залетишь.

– Куда? – глупо спросил я, демонстрируя крайнюю степень невежества.

– Да не забеременеешь, понял, балда ты стоеросовая!