Гуманитарная помощь
Шрифт:
– Как это?!
– А вот так…
И Володька довольно толково и доходчиво, правда, – на пальцах, а не на личном, так сказать, манекене, объяснил способ употребления загадочного резинового колечка…
Я доверительно объяснил своему инструктору, что мне обязательно нужно вернуть… это самое… этот гондон на место, а то мать заметит…
Володька понятливо кивнул:
– Об чём речь! Вещь дорогая, в хозяйстве пригодится! У меня таких навалом! А то мог бы и сам… ха-ха-ха! – примерить! – хохотнул он, довольный шуткой, шикарно сплюнув в пыль, так, что плевок прокатился быстрым шариком и застыл, припудренный тонкодисперсной смесью.
Сегодняшнего расхожего и повсеместно привычного термина «контрацептив» на тогдашних российских просторах не знал и не ведал никто. Слово же «презерватив» считалось чуть ли не матерным, и немногие женщины могли его произнести, не покраснев… А вот лихое слово «гондон», – почти неискажённое латинское «кондом», надо же! – в мужских компаниях употреблялось исключительно как знак причастности к высоким сексуальным тайнам… И даже – утехам!
Замечание опытного Володьки Назарова о возможности личной примерки и соображения о технической безопасности… гм… данного изделия для участников конечно же не прошли мимо моего сознания. И вечером я, конечно, как можно понятней разъяснил новые возможности Надежде, торопясь и размахивая руками.
– А ты примерь… – вдруг прищурила один глаз моя верная партнёрша. И видя, что я замешкался, откинулась на кровать. – Натяни, ну… Я посмотрю.
Я неловко и неуклюже – в первый раз, всё-таки! – надел прохладное колечко и раскатал тонкую резину на своем подопытном орудии, которое Надя, как подлинная ассистентка, помогла привести в надлежащее экспериментальное состояние.
– Эк ведь, какая ладная штука! – удивилась она. – И почти впору. А не лопнет, не порвётся? – и подозрительно взглянула на моё покрасневшее от упражнений лицо.
– Ну… – ответил я. – Прочней резины на рогатке!
– Вот раздольице-то! – выпалила Надежда и, закинув руки за голову выгнулась и потянулась так, что хрустнули позвонки. – Спробуем?!
…В те годы я не слыхал лихого флотского оскорбления: «Гондон ты штопаный!" А если бы и услышал – пропустил мимо ушей. Потому как я свой… гм… защитный костюмчик не штопал. От известного животного – енота-полоскуна я отличался тем, что тот енот полоскал рыбу перед тем, как её съесть, а я… извините за подробность! – полоскал свой использованный резиновый чехольчик после. Выворачивал наизнанку, тщательно мыл, полоскал, освобождая от липкого содержимого, и снова скатывал в аккуратное колечко… Сколько же контактов выдержало это заморское изделие?
Да, должен со всей откровенностью признать: качество резины оказалось отменным!
Боже ж ты мой милостивый! Сколько же надо было преодолеть морских миль, скольких военных опасностей избежать этой картонной коробке, которая в соседстве с другими такими же коробками бок о бок теснилась в тесном холодном трюме корабля очередного союзнического конвоя, чтобы ему доставить в Архангельск эту продуктовую посылку с загадочным вложением в виде резинового кружочка!
Я многого тогда не знал. Не знал, разумеется, и о подробностях появления в моей жизни маленького чуда – солдатского презерватива. Да… Помощь наших благородных заокеанских союзничков, сухой паёк американской морской пехоты, залежавшийся в обширных армейских хранилищах, – вот что это было такое. Через сорок пять лет после победы в изнурительнейшей войне, когда Россия – уже в мирное время! – снова окажется у края голодной пропасти, весьма похожие коробки снова прибудут в нашу страну, только будут называться не „лендлизом“, а – „гуманитарной помощью“…
Освободиться от старья, у которого истёк срок хранения, и отпасовать его обессиленной и обескровленной, голодной России – это всегда было и экономически выгодно, и политически эффектно!
Ах, как армейские снабженцы и врачи заботились о здоровье своих парней! Ведь их могло занести Бог знает куда, и они могли от безысходности и отсутствия свободного выбора вступить в беспорядочные половые контакты черт знает с кем! Разумеется, всего предусмотреть не могут самые стратегически продвинутые умы, но кое-что… особенно то, что касается естественных человеческих потребностей, – предусматривать необходимо…
… В хмурых водах северной Атлантики транспортные караваны подкарауливали, словно хищные безжалостные акулы жирных тунцов, немецкие субмарины, жадно обшаривая серый горизонт подслеповатыми глазами перископов.
И сколько же транспортников не смогли увернуться от торпеды, нацеленной в незащищённый бронёй борт! И картонные коробки с едой, так необходимой живущей впроголодь России, намокали в солёной морской воде, вытягивались в рваную пробоину в трюме и тяжело тонули, тонули, тонули…
Напрасно и бесславно.
А всплывшая на расстояние прямой наводки подлодка прицельно расстреливала спасательные шлюпки с беспомощными моряками.
Обогнув нейтральную Норвегию, в Баренцевом море, в узком проходе, зажатые между берегом Кольского полуострова и кромкой полярных льдов, – в этом природном фарватере транспортные суда становились особенно лакомой и относительно лёгкой добычей.
И снова, и снова звучал реквием по каравану номер такой-то…
От каких же грандиозных катаклизмов, от каких всемогущих случайностей ускользнул этот… как его? – „рабочий комбинезончик для безопасного секса“, чтобы попасть, наконец, в руки смышлёному славянскому пареньку?!
ПОБЕДНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
Татьяну долго уговаривать не пришлось… Она – по старой дружбе – рискнула стать первоиспытательницей!
Танюра с готовностью призывно распахнула бёдра, открыв влажную промежность нежного цвета свежепросольной сёмги. И рассталась с девственностью без малейшего сопротивления, легко, весело и безболезненно.
Только позже, через месяц-другой я заметил, что в её движениях появилась особая плавность, как у кошки, когда она бесшумно, готовая к опасному прыжку, скользит на мягких лапах с убранными внутрь когтями.
А вот с главной пропагандисткой безопасного метода Надеждой у меня получился конфуз…
…Честно признаюсь: как я ни стучался, как я ни старался войти в вожделенные распахнутые двери – с первого раза мне это не удалось. Пристыженно я закончил попытку у самого входа.
– Может, заросло? – с нешуточным испугом предположила Надежда.
– Не боись, – не теряя самонадеянности, лихо ответил я, – прорвёмся!
Я, конечно, и не подозревал, что это оказалась вполне жизненная игра слов!
За одним исключением!
– Тебе так понравится – за уши потом не оттянешь! – обещала Наинке её старшая сестра. Но Наинка ни за что не сдавалась, как мы все трое её ни уговаривали… И даже то, что наши неистовые соития часто происходили у неё на глазах, не действовало на неуступчивую староверку! И неизменные чёрные трико с резинками чуть выше колен приросли к ней, словно вторая кожа!