Чтение онлайн

Спустя неделю пути, миновав горные тропы, ущелья и перевалы мы, наконец, вышли в долину княжества Карашар [20] . Город был уже ограблен войсками Ужаса и Мойшы, а правитель признал себя вассалом и данником племени усунь. Так поступили и другие князья городов-государств — Турфана, находившегося в трех конных переходах восточнее и Кучи, который мы также обошли, не входя в город, вопреки моему желанию и возвращающемуся интересу по мере восстановления от ран к городам Древнего Мира. Причиной было донесение, полученное от воина усуня, оставленного в Карашаре Ужасом в качестве наблюдателя.

Под Кашгаром собралось больше ста тысяч оставшихся верными Шимыру усуней, ханьских солдат и присоединившихся к нему войск княжеств Кашгар, Яркенд, Хотан и королевства Шаньшан.

Поэтому мне пришлось вылезти из своей повозки и снова сесть на коня. Расстояние, по моим подсчетам километров в шестьсот, от Карашара до Кашгара мы преодолели форсированным маршем в два дня.

Поездка оказалась много легче, чем через заснеженные перевалы гор Тянь-Шаня и, несмотря на позднюю осень, погодные условия в этой местности были достаточно сухими и солнечными для быстрой езды на конях.

— Сколько у тебя сейчас воинов? — Спросил я у Ужаса.

— Тридцать две тысячи усуней и почти тридцать тысяч канглы.

— А сколько еще усуней отказываются признавать тебя кунбеком?

— Ко мне примкнули все, кроме них. — Ответил он, показав рукой на выстроившихся, в десять рядов на правом фланге армии противника усуней, — в каждом ряду по семьсот воинов, — добавил он после того как услышал, что я безуспешно пытаюсь посчитать количество воинов в первом ряду.

— Значит, в этой войне погибла почти половина воинов твоего племени?

Ужас, пожав плечами ответил:

— Может и больше.

Меня поразило, как он хладнокровно говорит об истреблении десятков тысяч своих соплеменников, властителем которых ему предстояло стать.

Изначально я хотел высказать ему свое возмущение его приказом о разорении аулов дуглатов и убийстве мирных жителей, но сейчас понял, что предъяви я ему это, он не понял бы меня. Ужас и его воины были типичными детьми своей эпохи и соответственно вели себя так. Он не утруждал себя выдумыванием причин террора над своим племенем, типа «зло, ради добра в будущем» и какую-то там ещё дребедень, а честно выполнял поставленную ему его каганом задачу о возвращении усуней в сферу власти великого хана гуннов Богра. И, чтобы власть моя сохранялась долго, он вынужден был истреблять все возможные возбудители сепаратных настроений среди усуней. А как еще можно было добиться единства кочевников по его мнению? Только под угрозой неминуемого уничтожения всего рода.

«Правильно ли это?» — Размышлял я.

Все правители номадов задолго до него и еще тысячи лет после него поступали так. Так поступал великий Потрясатель вселенной Чингисхан, так поступали все его потомки. Кто был последним? Кенесары хан в девятнадцатом веке! Но думаю потому-то он и стал последним, что в борьбе за независимость казахского народа устроил геноцид не примкнувших к его движению казахских родов. В результате подавляющее большинство казахов выбрало пусть и тяжелое, но спокойное существование под властью чужого царя…

— А это кто? — Спросил я, показывая на левое крыло армии Шимыра.

— Это наемники, набранные князьями Кашгара, Яркенда и Хотана из кочевых племен кянов [21] . Всего их двадцать тысяч. За ними вон выстроились еще десять тысяч, но это всадники из Шаньшана.

Я посмотрел на центр войск противника. Он состоял только из пехоты, построенных с интервалом десять метров друг от друга в три ряда по тридцать шеренг в каждой. Пехотинцы были вооружены короткими копьями и прямоугольными щитами. Доспехов на них, кроме кожаных остроконечных шапок, наподобие буденовок, я не увидел. Если их, конечно, не было под разноцветными халатами, в которые была одета вся пехота. Позади пеших копейщиков расположился четвертый ряд, в девять шеренг. Это были ханьские арбалетчики.

— Их девять тысяч, — подсказал Ужас, который наблюдал за мной и направлением моего взгляда, — а копейщиков почти сорок тысяч. Первый ряд — пехота Кашгара, второй — Яркенда, а третий состоит из хотанцев и шаньшаньцев.

Я снова посмотрел на правый фланг. За рядами усуней расположилась ханьская пехота, вооруженная копьями.

— А где конница ханьцев? — Спросил я.

— Я не видел у них отрядов всадников. — Ответил он просто.

«Не может быть», — подумал я, — «отправлять пехоту без поддержки конницы в страну кочевников, это заранее доподлинно бессмысленная утрата войска».

— Сколько копейщиков у ханьцев?

— Тысяч десять, не больше — ответил, задумавшись, Ужас.

«Как сообщил мне Хан Чан, корпус солдат посланных в помощь Шимыру состоял из сорока тысяч ханьцев. В двух предыдущих сражениях с Ужасом, они потеряли около десяти тысяч. Значит, где-то спрятан еще один отряд.

Я осмотрел местность. Вокруг была обычная равнинная степь. За войском противника находилось несколько высоких холмов.

«За ними можно запросто спрятать десяток тысяч всадников», — поразмыслив над этим, вспомнил из истории в моем времени о сражениях, где часто решающее влияние на победу оказывали именно засадные отряды. И в моей голове сложились все «пазлы» предстоящей битвы.

Я обратился к стоящему рядом Асфандиру:

— Брат мой, тебе и твоим катафрактариям я поручаю атаковать центр вражеской армии. Вы пойдете после трех тысяч конных лучников усуней, которые пусть сначала выпустят по пехоте все стрелы, а затем отступят. За вами последует девятнадцать тысяч канглы под командованием Кокжала.

«Думаю, этого будет достаточно для того, чтобы завязать на себе арбалетчиков» — решил я.

Центр армии противника был самой многочисленной, но и самой слабой частью. Наибольшую угрозу представляли арбалетчики, которые могли снизить темп атакующей конницы.

— Ты, Буюк, возглавишь три тумена усуней и атакуешь кянов и всадников Шаньшана. Две тысячи усуней останутся в резерве.

Ужас, кивнул и отдал приказ стоящему рядом воину, который сразу же выехал на право, за ним разворачивая фланг, направились усуни.

— Мойша, тебе с твоими канглы предстоит самая трудная задача. Вам будет противостоять лучшая часть армии Шимыра — усуни и ханьские копейщики.

Колоссально толстый Мойша, молча, на громадной лошади медленно направился на лево, вслед за ним двадцать тысяч канглы.

— Иргек, ты возглавишь «бешеных» и будешь ждать моего приказа.

— А, что делать мне? — С раздражением в голосе спросила Ларкиан.

Я посмотрел на нее. Ларкиан как всегда была ослепительна, даже в воинских доспехах! Она сидела на высоком тонконогом вороном жеребце, покрытом алым бархатом. На голову коня одета большая защитная пластина, с длинным золотым рогом. Саму же воительницу защищала полнорукавная кольчуга на подобии моей, но более искусной ковки и плетения. Поверх кольчуги накинута кожаная куртка без рукавов. На куртку нашита большая круглая пластина, с выбитым на ней рисунком в виде быка с человеческим телом, защищающая грудь и верхнюю часть живота. На левом боку висел длинный сарматский меч, справа, лук с колчаном стрел. На голову надет изящный шлем, навершие которого закачивалось плотной связкой из конских волос. Из под шлема, в этот раз распущенные, волнами падали на плечи волосы. За спину накинут небольшой круглый щит.