Чтение онлайн

Оскорбленные вожди сразу же покинули Токара и направились в кочевья аланов к северу от Аральского моря, по пути разоряя встреченные аулы канглы.

В середине зимы, у стен Тараза состоялось генеральное сражение войск Токара с отрядами Сакмана и присоединившимися к ним свежими резервами в лице саков и римских легионов.

В лобовой сшибке, с превосходящими в численности войсками Сакмана погиб Токар. Оставшиеся в живых гузы, преследуемые кыпсаками, снова попытались бежать к динлинам. Но путь на восток им преградили саки, предусмотрительно посланные Сакманом в обход. Гузы обнаружив это, направились всем племенем на северо-запад к оногурам, по пути теряя выставленные заслоны, жилища и скот. Два рода восставших канглы — каспан и шамшады, сразу же после битвы у Тараза сдались на милость победителя, предварительно умертвив своих незадачливых вождей. Сам же Сакман, присоединив к своим поредевшим войскам остатки отрядов этих родов, занялся преследованием аланов с сарматами, что и спасло гузов от полного истребления…

— Е-мое! — Только и смог сказать я под впечатлением рассказа Ужаса и того, что неверно принятые мною решения и действия вызвали такие кровавые последствия, не говоря уж о том, что я снова повлиял на ход исторических событий.

Гузы, под давлением этих же кыпсаков, или кыпшаков/кипчаков — как они стали называться в известной мне истории, только лет через семьсот должны были покинуть свои кочевья в Центральном Казахстане. Большая часть гузов тогда направились не на запад, а на юг, к берегам Сырдарьи и в современные мне туркменские степи.

«Да-уж, теперь точно не будет турецких сериалов — Воскресшего Эртогрула и Сулеймана Великолепного…» — подумал я вздохнув.

Я быстро поправлялся и набирался сил. Здоровые гены молодого и сильного степняка, калорийное питание, целебные свойства парного кобыльего молока — саумал и дыма в юрте от постоянно сжигаемой Айбеке степной травы называемой в медицинских учебниках моего времени — Peganum Harmala, а в народе «адраспан» — излечили мои легкие.

…Быстро расправившись с очередной порцией саумала и мясного бульона, я левой рукой оторвал ножку от прожаренного на вертеле фазана, оперевшись локтем правой руки на подушку стал размышлять над поступающими со всех сторон Степи новостями.

Пару дней назад прибыл, наконец, Ирек с десятью тысячами «рыцарей». Я, надеясь удивить, продемонстрировал тяжелую конницу знатным гуннам. Но в ответ только услышал их недовольное фыркание. Все сошлись во мнении, что такая кавалерия лишит гуннов мобильности. Но, неожиданно для меня их взгляды не разделил Токсаб, который отведя меня в сторону негромко произнес:

— Не обращай внимание на них. Они из-за чванливости не видят дальше своего носа. Я видел подобных всадников, когда жил в степях у сарматов, и они хорошо себя показали в сражениях с множеством окружающих их врагов. А доспехи твоих воинов лучше…

Еще, прибыл гонец от Мойшы. Мой наместник в княжествах Кашгар, Яркенд и Хотан докладывал, что туда продолжают прибывать торговые караваны. Но их количество не велико, так как весть о начале войны гуннов с империей Хань быстро разлетелась по всем странам и все ждут окончания разборок.

Еще Мойша сообщил, что было перехвачено посольство Хорезма, возвращавшееся с Хань. Хорезмийцы пытаясь пройти незамеченными, выбрали дорогу через пустыню Такла-Макан, в обход городов и поселений. Но были обнаружены пограничными дозорами, которых Мойша, опасаясь наступления Срединной империи, густо расставил вокруг доверенных ему в управление территорий.

При допросе погиб глава посольства, оказавшийся сыном главного советника царя Артавы — Фарасмана. Он ничего не рассказал. Но некоторые члены посольства оказались менее сильными духом и после соответствующих расспросов, сообщили о заключенном между империей Хань и Хорезмом союзе, и о том, что они договорились об одновременном наступлении на степи к середине этого лета.

Прислал вести и мой ставленник в Согдиане — Андромах. Скончался Царь Согдианы — Парман. Как я и ожидал, Андромах при поддержке двухтысячного отряда кочевников легко захватил власть в стране и начал править страной, как говорят в таких случаях «железной рукой», то есть, казнив всех своих конкурентов, предусмотрительно упраздняя будущую оппозицию.

Более тревожные новости стали поступать с западных границ кочевий канглы. Приходящие один за другим гонцы от Сакмана сообщали об активности аланов и сарматов. Решение как быть дальше с моими новыми врагами предстояло принять на совете вождей после моей инаугурации, которая состоится завтра.

К моему удивлению я не чувствовал по поводу предстоящего моего избрания никакого волнения. Да и поводов для переживания не было. Как мне докладывали Токсаб, Угэ и близнецы, все вожди и старейшины, не говоря уж о простых воинах, полностью поддерживают и довольны единодушно принятым предварительным решением об избрании меня повелителем Великой степи.

«Мда-а-а, приятно быть столь уважаемым человеком», — думал я с наслаждением, обгладывая очередную ножку вкуснейшего фазана.

Тут, двери юрты отворились и в жилище вошли Токсаб, с правой руки которого свисал мешок и воин из числа моей личной охраны, несший большой поднос, накрытый расшитой золотыми узорами и рунами алой шелковой тканью.

Токсаб сел рядом со мной, а воин, поставив перед ним поднос удалился.

— Угощайся. — Сказал я верховному жрецу гуннов, показывая на половину съеденной мной дичи. Токсаб ухмыльнувшись, оторвал у фазана крыло и почти целиком отправил кусок себе в рот, громко чавкая, стал тщательно его прожевывать.

Дождавшись пока он закончит с крылом спросил:

— Что это?

Токсаб, не спеша поднял платок с подноса и вытерев об материю свои руки, ответил:

— Это мой подарок тебе.

На подносе я увидел пятнадцать чаш. Первой в глаза бросилась золотая, густо украшенная по кругу рубинами.

Я взял ее в руки. Чаша оказалась не идеально круглой формы и по всему было видно, что ее основа полностью залита расплавленным золотом, которая затем тщательно была обработана до блеска.

— Из черепа кого сделана эта чаша? — Спросил я уже догадываясь.

— Это череп Кокана. Эти пять, — показал он рукой на золотые чаши, без вставленных в них драгоценных камней, — его сыновей. А эти, — провел рукой он по оставшимся, серебряным, — его внуков.

Я поставил чашу обратно на поднос:

— И, что мне с ними делать? — Спросил, забыв, что «дареному коню в зубы не смотрят».

Глаза Токсаба, широко раскрылись, и будь на его лице брови, я бы сказал, что они в удивлении взлетели вверх.

— Ты дал клятву Тураки-Хатун. И пока она не выпьет вина из чаши черепа Кокана, ты не сможешь повелевать в Великой степи.

— Но она погибла! И даже тело ее мы не нашли.

— Но дух ее все еще бродит среди нас и ждет, когда ты исполнишь данное ей обещание.