Чтение онлайн

Она развернулась на каблучках и поспешила в сторону своей квартиры, грациозно виляя монументальными бедрами. Стройные ноги, словно циркуль выписывали замысловатые геометрические фигуры в виде эллипсов.

Никита вытер испарину со лба. Вот черт! От чего отказался, идиот! Может зря? Как есть дурак! Хлюдов от возмущения и злости потерял дар речи и только хватал ртом воздух...

Глава 9. Дикие пляски горцев.

Ромашкин и Хлюдов доехали на запоздалом троллейбусе до привокзальной площади и направились на перрон. Всю дорогу Вовка сердито молчал, и только выйдя из транспорта, раскрыл рот.

– Никита! Береги дипломат!
– приказал капитан.
– Тут столько ценного добра! Храни! Нужен глаз да глаз, стянут в момент. Останешься без "сладкого"! Эх, дурила! Лейтенант, лейтенант...

– Какого к черту "сладкого"! У нас даже плавленого сырка нет на закуску. Как пить ром? Без всего? И стаканов нет.

– Ну, лейтенант, ну зеленый! Всему тебя надо учить... Ром прекрасно употребляется и без закуски, отлично пьется из горла. Не доводилось что ли? Молодежь! Где тебя учили? В каком затурканном училище? Элементарная школа жизни...

– Нет, - растерялся Ромашкин под напором красноречия Хлюдова. Из горлышка не пил никогда. Я не алкаш...

– А я что, алкоголик что ли?
– возмутился Хлюдов.
– Какой из тебя офицер! Мало ты пожил еще в наших краях. Ничего, привыкнешь! Наживешь опыт, от таких подруг как сегодня, отказываться не станешь! Где бы нам присесть?

Хлюдов задумчиво озирал перрон и шумящую на нем публику. Платформа и прилегающие к ней окрестности к питию не располагали. Вот на парапете сидела стайка цыганок и их детишек, чумазых, оборванных, громко галдящих. Чуть дальше, несколько "бичей" выясняли отношения, хватая друг друга за грудки. Пьяные, с опухшими лицами неопределенного возраста женщины, целовались и обнимались с такими же пьяными и потрепанными мужчинами.

Владимир свысока оглядел обитателей вокзала и глубокомысленно изрек, обращаясь к своему попутчику:

– В нашей великой и могучей стране есть несколько отстойников куда жестокое, житейское море прибивает потерпевших "кораблекрушение". Первый отстойник на Востоке, это Чита. Второй на севере: Воркута. Третий на западе: Брест. Четвертый на юге: Ашхабад. Если попадешь в пену этого "прибоя", в этот ужасный водоворот, обратно уже не выкарабкаешься, как ни старайся. Опустишься на самое дно, утонешь, будто с тяжелым камнем на шее. Так что Никитушка, люди, которых ты наблюдаешь вокруг, это те самые мутные брызги и хлопья пены.

– Н-да. Пьеса "На дне". И мы окунаемся в эту муть. Надеюсь не придется изображать из себя Челкаша!
– фыркнул брезгливо лейтенант.
– Хорошо бы обойтись без потасовки.

– Так-точно! Сейчас мы будем мимикрировать. Сливаться с окружающим миром, становиться незаметными.

С этими словами, Володя уселся на высокий, выложенный из красного кирпича, поребрек, тянущийся вдоль металлического забора, достал бутылку рома, и уверенным движением руки, свернул с нее пробку. Это действие моментально привлекло внимание всех стоящих и сидящих рядышком "бичей".

– Вовка! Ты что очумел?

– А чего? Мне никто из "гопников" не мешает, и я ни кому, ни чем не обязан.

– А милиция?
– удивился Никита.

– Ей думаешь заняться кроме нас некем? Пей спокойно.

Лейтенант оглянулся по сторонам и увидел двух постовых милиционеров туркменов, которые топтались под ярко горящим фонарем у входа в вокзал. Ни шагу в сторону, в темноту делать они явно не желали. Хлюдов снял фуражку, запрокинул голову и отхлебнул три или четыре глубоких глотка.

– Ну, Вовка! Ты даешь! Я так не могу, - произнес Ромашкин.

– Держи бутылку, зелень пузатая, - рассердился капитан.
– Сейчас найду тебе посуду!

Хлюдов подошел к автомату с газированной водой и нахально снял с подставки единственный граненый стакан.

– Вот я его тебе даже помыл!
– улыбнулся капитан двумя ровными рядами белых зубов.

Ромашкин наполнил стопарик на четверть, и посмотрел на янтарный напиток, через стекло, направив на свет.

Светло - рубиновая жидкость призывно манила и просилась немедленно внутрь организма.

– Твое здоровье, - произнес Никита и выпил содержимое стакана.

Желудок приятно зажгло ароматным алкоголем, запах, и вкус которого напомнил о существовании таких экзотических и далеких стран как Ямайка, Куба, Никарагуа, Бразилия. О несбыточных мечтах побывать там, и увидеть океан, плантации тростника, пальмовые рощи, эротичных красавиц мулаток и креолок. Для этого романтического путешествия, Никита время от времени предпринимал вялые и безуспешные попытки изучать испанский язык.

Пока Ромашкин смаковал божественный напиток Хемингуэя и Маркеса, Амаду, Че Гевары, и прочих славных представителей народов Латинской Америки, Хлюдов выхватил из рук бутылку и вновь отхлебнул грамм семьдесят.

– Давай, наливай, по второму кругу!
– тотчас скомандовал капитан, возвращая бутылку.

Вторую порцию рома Никита заел завалявшейся в кармане шинели ириской, слипшейся вместе с бумажной оберткой.

– Что ты делаешь? Разве так можно? Это все равно, что коньяк заедать огурцом. К рому нужна кубинская сигара!
– наставительно произнес Володя и затянулся паршивой сигаретой "Стюардесса".

– Вот откуда у тебя слабость на стюардесс!
– засмеялся Никита.

Хлюдов взглянул на марку сигаретной пачки и тоже рассмеялся.

– И все же ты болван лейтенант! Могли б не на вокзале сидеть, а в койке барахтаться! Ладно, замнем и забудем.

– Вовка, хватит, больше не пьем!
– произнес примирительно Ромашкин. Иначе мы в вагон не попадем.

– Не бойся. Со мной мимо вагона не промахнемся. Я никогда не теряю контроля!
– заверил капитан молодого товарища.

– Да я не в том смысле, а о том, что ноги не дойдут, - вздохнул Ромашкин.

Он устало закрыл глаза. Тело обволакивала лень и тягучая дрема. Хотелось закрыть глаза, хотя бы на полчасика, ведь скоро полночь. Но спать нельзя. Поезд до Педжена будет ползти около трех часов, и выходить нужно среди ночи. Заснешь в поезде, проедешь станцию. Придется терпеть и бодрствовать, еще несколько часов.

Хлюдов сходил, приобрел на проездное требование посадочные билеты, без указания мест. Вскоре, наконец-то подошел долгожданный поезд из Красноводска. В нескольких хвостовых, общих вагонах кипела жизнь, копошились люди. В купированной части состава свет в окнах не горел. Там люди отдыхали. Ехать предстояло на общих местах, в людском муравейнике. Будет шумно, скандально, душно и крикливо.

Офицеры заняли нижнюю, боковую полку с откидным столиком.

– Дремать будем одновременно или по очереди?
– спросил Ромашкин.