Чтение онлайн

Я дошла до туалета, умылась. Но тут раздался навязчивый долгий звонок. Это был Он. Я не поднимала трубку. Минуту. Вторую. Наконец ответила. «Где ты? ; раздался его голос. ; Я к тебе подойду. Где ты?» И вот я вижу его, бегущего с чемоданами в обеих руках. Он вцепляется в меня со словами:

; Прости. Прости, прости…

; Не могу, ; тихо шепчу я.

; Что я должен сделать?

; Ты должен доверять мне. И давать свободу. Не контролировать каждый мой вздох.

Он мне все это обещает. У нас у обоих льются слезы. Мы стоим, обнявшись, среди незнакомых людей. Это был один из самых красивых и волнующих моментов в моей жизни.

В третий раз приезд моего любимого в Москву был ознаменован его персональной фотовыставкой.

Еду в Шереметьево встречать Эрика. Вдруг вижу, что на въезде в Химки прямо на середине дороги стоит огромный джип с аварийными сигналами, а рядом с ним мужчина в кожаной куртке. Голосует. Что-то заставило меня остановиться и узнать, чем я могу ему помочь.

; В Шереметьево? ; хриплым голосом спрашивает он.

; Да, ; отвечаю я.

; Подвезешь детей? Правда, они не говорят по-русски.

; Без проблем.

Двое детей-подростков и женщина-няня прыгают в мою машину.

; Я – Хирург, ; услышала я напоследок. ; Приходи в мой клуб. «Секстон». Буду рад тебя видеть.

И тут до меня доходит, что это тот самый «Хирург» ; родоначальник байкерского движения в России.

Его очаровательные дети, к сожалению, ни слова не понимают по-русски. Они родились и выросли в Германии.

Так в дружной компании с немецкими детьми легендарного русского байкера я добралась до аэропорта.

А вот и мой милый. Он был обвешан огромными чемоданами, которые мы еле-еле затолкали в мою машину. В этот раз он потратился и снял номер в «Арарат Парк Хаятт». Там, где начались наши отношения.

Тот же номер 1112 под самой крышей со стеклянной стеной и потолком и с видом на Красную площадь. С отличным сервисом и вкусной едой по утрам, с восхитительным спа-салоном. Что может быть лучше?

На следующий день мы поехали смотреть галерею. Безумно интересное место. «Винзавод» ; это новый культурный центр, картины, магазины. Ему там все очень понравилось.

Вот только он совсем, ну совсем-совсем не выносит наши московские пробки. Езда на машине для него, и тем более для меня, превращается в ад.

Эрик извергает на меня целый словесный поток. Всё это многословие сводится к тому, что я не умею ездить, я не знаю дорог и еду не теми дорогами, поэтому нахожу пробки. Как будто только я одна в них и попадаю. И это я выслушиваю от человека, которого развожу туда и сюда, как личный шофер, человек, для которого это всего лишь третье посещение Москвы, но который при этом твердо уверен, что знает ее лучше меня.

Все эти перепалки заканчивались ссорами, а я после таких разговоров на «нервяке» даже стала нарушать правила дорожного движения, чего никогда раньше не делала.

Утро девятого апреля. У меня масса дел. Вечером открытие персональной выставки Эрика Мы не можем решить, где мне сделать укладку, все парикмахерские заняты. А как идти на выставку без укладки? Время около четырех, выставка в семь. Решила сделать ее в салоне «Арарата». Возвращаюсь в номер. Эрик недоволен: «Это что, укладка? Это ее полное отсутствие!».

Время пять ; мы уже должны быть на выставке. Он берет меня за руку и приводит обратно к мастеру: «Переделывайте все». Она послушно завивает мне волосы так, как он просит. Получилось действительно лучше. Смотрю в зеркало и понимаю, что я ; настоящая красотка! Теперь можно ехать хоть на выставку, хоть на конкурс красоты.

Садимся в мою машину. Она не заводится. Такси! Нет такси. Мы жутко опаздываем.

Снова прыгаем в мою машину. Я чувствую, что лучше бы мне не садиться за руль. Попадаем в пробку у самого вокзала. Время ; семь. Мне звонят, спрашивают, где мы? Все пришли вовремя, а нас нет. Я в панике.

Только Эрик спокоен. Я не понимаю, куда свернуть ; налево или направо. Дороги туда нет. В итоге мы нарушаем и объезжаем пробку. Я мчусь на всех парах. Уже близко, я вижу «Винзавод»…

Ну, где же разворот? И я еще раз нарушаю правила дорожного движения прямо перед носом гаишника. Нас останавливают. Я в панике прошу отпустить нас и помиловать. Ведь мой пассажир снимал социальные ролики именно для ГАИ. А сейчас он из-за ГАИ опаздывает на выставку. Гаишник непреклонен. Выписывает штраф. Мои стоны не помогают. Да, нечего было перед его носом правила нарушать. Мы опаздываем еще на пятнадцать минут.

Наконец «Винзавод». Народу ; не протолкнуться. Все в ожидании художника. У Эрика берут интервью. Всем все нравится. Девушки строят ему глазки, делают комплименты. Вечер проходит прекрасно. На выставке мои любимые друзья. Эрик, несмотря на всеобщую суету, успевает следить за каждым моим шагом: на кого я смотрю, с кем общаюсь, кому улыбаюсь.

Короче говоря, рядом со мной должны быть только особи женского пола.

Зоркий взгляд Эрика не пропускает ни мимолетных взглядов, ни жестов, ни нечаянно оброненных кем-то в мой адрес слов. Я ведь должна принадлежать только ему.

Выставка прошла успешно. И случай, который произошел на следующий день в спа-салоне в отеле, подтвердил это. Мы лежим на шезлонгах, отдыхаем. Тут я вижу, что очень заинтересованный взгляд Эрика направлен на какую-то брюнетку. Я, заметив эту стрельбу глазами, беру первую попавшуюся газету на столике рядом и сую ее ему под нос со словами: «Почитай лучше газетку, милый».

Первая же статья, которая бросается ему глаза, была о нем и о его выставке в Москве. Эрик от неожиданности чуть с шезлонга не свалился со словами: «Белочка, моя золотая ручка!». Так внимание с незнакомой брюнетки было успешно перенаправлено на знакомую и родную блондинку.

К концу пребывания Эрика в Москве мне в жесткой форме было поставлено условие: или я все бросаю и еду к нему, или, как говорится, «прости-прощай». Я сказала, что должна подумать. И добавила: для положительного решения желательно, чтобы мне были предоставлены какие-либо социальные гарантии и официальные бумаги для оснований на постоянное проживание. Еще я сказала ему, что не могу без работы и творчества, что мне невыносимо жить как растение, то есть, пить и ничего больше не делать.

На что мой милый ответил, что никаких гарантий он дать мне не может, работу предоставить тоже. Что он не работодатель. Не спонсор. И точка. Эрик заявил, что я или должна принять его стиль жизни, или остаться в своей Москве. Я призадумалась. Но тем не менее через неделю после его отъезда я снова полетела в Грасс. Зачем? Моя душа рвалась к нему. Опять.