Чтение онлайн

Ему подумалось, что существует какая-то связь между этой ямой, так неожиданно возникшей перед порогом золотого рая, и теми помехами, что заставили их отказаться от первой попытки. Хотелось убедиться в правоте своих предположений.

– Послушай, вождь, а кто вырыл эту яму - белые или индейцы? - спросил он у Акомбаки.

– Индейцы, - ответил тот не колеблясь.

– А как ты определяешь?

– У белых людей железные инструменты, а у краснокожих только орудия из твердого дерева. Железная мотыга режет землю, как нож, вон, видишь, кое-где четкие следы, а деревянная лопата давит и разрывает почву.

– Да, это убедительно. Значит, на той стороне - индейцы...

– Индейцы везде, - гордо заявил краснокожий. - Земля, вода, лес и небо принадлежат им!

– Ты бы мог сказать, к какому племени относятся эти?

– А если ты видишь дерево, срубленное белым, разве ты можешь сказать, из какой он страны?

– Ты прав, вождь, а я болтаю глупости...

Колонна остановилась на краю рва, и мертвый пиэй в ожидании усыпальницы был положен на скале под ярким солнцем. Путешествие трупа еще не закончилось.

Индеец с остро отточенным мачете спустился в ров; используя хлопчатобумажные крепления от своего гамака, обвязал тело молодого маипури, которое тут же подняли наверх, а затем принялся разделывать огромное животное, туша которого заполнила почти всю впадину. Весило оно более трехсот килограммов, а размером было со среднего быка. Тапир, называемый туземцами маипури, является самым крупным из животных Южноамериканского континента. Отличительная его черта - крупная голова с очень высоким затылком, переходящая в горб у основания морды, которая оканчивается небольшим мускулистым хоботом, похожим на свиной пятачок, только длиннее. Нос загнут книзу, выполняя в каком-то смысле роль верхней губы. Уши почти круглые, с белой каймой. Корпус коренастый, покрыт короткой шерстью, плотной и блестящей, у самок она обычно рыжеватая, у самцов - коричневая. Последние щеголяют еще довольно пышной гривой. Хвост едва достигает десяти сантиметров и кажется обрубком. Ноги короткие и мощные, оканчиваются черными когтями, плоскими и заостренными. Питается тапир исключительно растительной пищей.

Несмотря на немалую силу, он по характеру очень мягок, никогда не нападает на человека и на других животных. Тапир не злобен, но его движения чрезвычайно резки и внезапны. Он неосторожен и не разбирает дороги в лесу, двигаясь обычно напролом. Не желая причинять никому вреда, он яростно толкает всех, кто попадается на пути.

Молодые тапиры легко одомашниваются и становятся совершенно ручными. Они свободно бродят по улицам Кайенны, отлично знают жилища своих хозяев и, подобно собакам, сопровождают людей на прогулках.

Тот экземпляр, разделкой которого был занят индеец, относился к гигантам своего вида. Так что работа оказалась долгой и трудной. Два часа минуло, пока лучшие куски мяса, разрубленные мачете и привязанные к веревке, были извлечены из траншеи. Два отличных куска заднего окорока, общим весом килограммов на сорок, уже аппетитно потрескивали на огне, и проголодавшиеся краснокожие готовы были воздать им должное, когда мнимый мясник выбрался наверх, обляпанный кровью, словно после бойни, и вручил вождю предмет, вызвавший у того большой интерес.

Это было ожерелье необычной формы, Бенуа не мог припомнить, что когда-нибудь видел такое. Очевидно, его потерял один из тех, кто устраивал ловушку.

К любопытству Акомбаки примешалось выражение почтительного страха.

– Ты меня спрашивал, кто выкопал ров. Я тебе скажу. Это индейцы арамишо. - Последние слова он выговорил тихо и боязливо.

Трапеза тем временем началась.

– Арамишо, - повторил Бенуа с полным ртом, - а я думал, что это племя вымерло.

– Еще немножко осталось. - Голос Акомбаки дрожал по-прежнему. - Это страшные люди! Великие пиэй!

Авантюрист крепко выругался, ибо чуть не сломал нож о что-то твердое, попавшееся в мясе. Он осторожно разрезал его и обнаружил давно, вероятно, засевшую, обросшую пленкой пулю из ярко-желтого металла, округленную молотком, слегка деформированную. По-видимому, это было самое настоящее золото.

Бенуа не смог унять легкой дрожи, припомнив золотой наконечник стрелы, поразившей Бонне.

– Ты говоришь, что арамишо - великие пиэй. Мне это безразлично. Но есть ли у них ружья?

– Не думаю.

– Ну ладно! Был бы счастлив познакомиться с теми, кто охотится на маипури с ружьями, да еще заряжает их золотыми пулями!

ГЛАВА 5

Отблеск желтого металла. - Трагедия арамишо. - Вожделенная отрава. Белый человек - раб женщины. - Подземные духи. - Сарабанда золотых статуй. Кубок смерти. - Десять тысяч франков под ногами. - Разочарование. - Ловушка.

– Наш краснокожий друг очень забавен, - тихо говорил Никола своему юному приятелю Анри.

– Я тоже не могу понять, отчего ему внушает такой страх наша золотая посуда. Как ты здорово недавно сказал, что несколько кусков железа или стали пригодились бы нам гораздо больше...

– Еще бы, - подхватил Никола, - скольких трудов стоило извлечь из земли эту железистую руду, обогатить ее, чеканить, ковать, превращать в полосы, а затем уже - в сталь... Хоть бы месторождение находилось поближе!

– К счастью, времени нам хватает! - вмешался инженер.

– Что правда, то правда. Если бы пришлось вкалывать, как в Париже, десять или двенадцать часов вместо шести, мы бы давно выбились из сил. Но все равно, наши мачете и топоры, хоть и не очень изящные и не лучшего качества, дали нам прикурить! Какая жалость, что золото не в состоянии заменить сталь! Что за глупый металл! Скажите на милость, да на что оно годится?..

– Ну, делать посуду... А если припечет, отливать наконечники для стрел...

– ...которые не идут ни в какое сравнение с самыми завалящими железными... Быстро тупятся, кончик изгибается, скручивается... Я скоро предпочту наконечники из рыбьей кости или бамбука.

– Не преувеличивай, милый Никола! Ты возненавидел золото, когда прибыл из Европы, потому что при всем его здешнем изобилии оно оказалось почти бесполезным для нас. Но я согласен с тобой лишь отчасти, мой бедный дикарь, не имеющий представления о роли золота в цивилизованных странах. Что касается меня, то без досады и презрения я отношу золото к ряду таких металлов, как олово, свинец, особенно медь, очень даже пригодных к полезному употреблению! Ставлю золото даже выше меди, потому что оно не окисляется.

Парижанин расхохотался, услышав столь обоснованное и столь просто изложенное мнение.

– Ну, чего ты смеешься?

– Да невольно вспоминаю о молодых людях твоего возраста, как они гоняются в городах за монетами из этого металла, который ты изволишь ставить выше меди!

– Конечно, повторяю тебе, ведь золото не окисляется!

– А! С тобою обхохочешься... Вся эта братия очень быстро "окислила" десятки и сотни луидоров, уверяю тебя!

– Так ты заключаешь...

– Я заключаю, что золото - никчемный металл и если в Европе спешат освободиться от стали, чтобы приобрести золото, то я бы отдал десять килограммов его за один - железа...