Чтение онлайн

* Предложение, вложенное мною в уста этого человека, - чистейшая правда. Немало побегов совершено из гвианских тюрем. И в итоге редкое из них обходилось без ужасающих сцен антропофагии. В юридических анналах нашей колонии содержатся многочисленные рапорты, которые я переписал слово в слово и опубликую позже. (Примеч. авт.)

– Значит, у тебя нет никакой надежды?

– В данный момент никакой, но я возьму другой факел и снова пойду искать.

– Я с тобой. Не могу оставаться на месте. А тут еще невыносимо смердит этот труп, который они приволокли и сюда... Тенги и Матье нальют им водки, а я пойду, меня тошнит...

– Идем! Раз ты ни на что больше не годен, понесешь огонь...

Двое мужчин, пробираясь медленно, но без особого труда, вскоре вышли к берегу иссохшего потока. Бонне с надеждой поскреб дно темной канавы кончиком ножа и как бы про себя вымолвил:

– Если еще и остается шанс на спасение, то он здесь. Потому что вода проникает сюда через одно отверстие и выходит через другое. Что скажешь на это, шеф?

В ответ раздался хриплый вопль Бенуа, который внезапно поскользнулся и кубарем полетел вниз, выпустив факел из рук.

– Бенуа! - закричал каторжник, не на шутку встревоженный. - Бенуа! Ты ранен? Отвечай!

– Нет, - прозвучал глухой голос, - но я сильно ушибся. Ничего не сломал как будто, больше страха набрался...

– Слушай, подними факел... Вот так, свети мне! Я сейчас спущусь. Тут вниз метра два, не больше...

– Примерно так... Но берегись острых выступов, это чудо, что я не распорол себе живот...

– Хорошо... Спускаюсь... - ответил Бонне, цепляясь за камни и стараясь мягко ступать кончиками пальцев. - Раз... Два... Оп! Порядок! Везде можно освоиться, если знаешь, как взяться за дело...

– Ай! О-ля-ля!..

– Да что еще с тобой? - встревожился каторжник.

– Не могу идти.

– Тогда беги!

– Думаю, что у меня вывих.

– Только этого нам не хватало! Вот растяпа!

– Нет, мне уже лучше, ногу только печет, но я могу на нее опираться.

– Тогда в путь.

Два авантюриста осторожно двигались по высохшему руслу реки, чье ложе представляло собой причудливую нить запутанного лабиринта. Вскоре начался довольно крутой подъем. Вероятно, они уже достигли, а может быть, и превзошли высоту свода пещеры.

– Дело движется, - успокаивал Бонне компаньона, ковылявшего за ним. Дело движется очень хорошо! Эти добряки, законопатившие нас, полагали, что отрезали все пути к спасению, потому что лишили пещеру воды... Но они не продумали всего до конца. Стоп! Я же говорил тебе! Погляди наверх!

– О! Воздух! Свет! - заорал Бенуа, заметив в двух метрах над головой небольшое отверстие, сквозь которое виднелся кусочек голубого неба.

– Отсюда вода вливалась в грот, наши дурачки установили перемычку перед дырой, не ведая, что "худющий" Бонне сможет туда проскользнуть.

– Как, ты надеешься пролезть?!

– Черт подери! Мне удалось убежать из тюрьмы Питивье через дыру, на треть меньшую. Видишь ли, я - настоящий угорь!* Тюремщик мой был добрый человек, хотя и глуповатый, он дал мне листок белой бумаги. Я нарисовал гильотину** и повесил свой шедевр*** на стену. "Я пройду через это", говорил ему всякий раз, когда он приносил мне дневной рацион. "Надеюсь, что нет", - следовал неизменный ответ. Бедняга имел в виду эшафот, а речь шла о дыре, которую я ковырял крючком от окна и прикрывал всякий раз рисунком. В одно прекрасное утро птичка выпорхнула из клетки. А на том листке осталась надпись: "Ухожу на сбор винограда".

______________

* Угорь - длинная тонкотелая рыба, похожая на змею.

** Гильотина - орудие для обезглавливания преступников, падающий с высоты тяжелый нож особой формы; названа по имени изобретателя, врача Ж.Гийотена (Гильотена), предложившего этот способ казни во время Французской революции 1789 - 1794 годов.

*** Шедевр - прекрасное произведение искусства; здесь слово употреблено в ироническом смысле.

Через полмесяца меня схватили в крестьянском погребке, где я пил отличное вино и оставил у хозяина несколько тысяч франков, бывших при мне. Поскольку пьян я был в стельку, то меня премило упаковали, отвезли в Орлеан и снабдили билетом последнего класса в дом заключения Пуасси.

Ну, хватит болтать! Пора переселяться, как в Питивье. Только два слова еще! Когда выберусь отсюда, то найду вход в пещеру и уберу все, что мешает вытолкнуть камень изнутри. После этого подам сигнал свистом, а вы объедините все усилия - и разрази меня гром, если не удастся спихнуть каменюку!

– Решено! - отчеканил Бенуа, которому перспектива близкой свободы вернула энергию. - Погоди минутку, я тебя подсажу. - Бывший надзиратель изогнулся дугой вдоль стены. - Залезай на плечи!

– Вот теперь порядок, руки достают до "форточки"... Голова проходит. Шкуру на боках обдеру, но это пустяки, маленькое неудобство... Должен пролезть, на тюремных харчах я живота не нагулял...

Каторжник подтянулся что есть силы, как-то уменьшился в размерах, вытянулся, напряг все мускулы, даже стал вроде более плоским и в конце концов протиснулся в узкое отверстие. На несколько минут он застрял на полпути, среднюю часть тела сжало словно тисками. Бонне не в состоянии был ни продвинуться вперед, ни вернуться; наконец ему удалось высвободить руки, он поболтал отчаянно ногами, кости его затрещали, кожа была ободрана в кровь.

Раздался долгий крик облегчения: беглец на свободе!

Когда маневр увенчался успехом, не столь сложно было выполнить остальную часть плана. Намерения ловкача осуществились с точностью, на какую он сам не рассчитывал. Вход в пещеру, который негодяй отыскал в несколько минут, оказался заваленным целой горой камней; лишь мина могла разворотить ее одним ударом. Бонне достиг этого результата за два часа ожесточенной работы. И следа не осталось от "холма", который насыпали арамишо при своем поспешном бегстве.

Пленники объединили усилия, согласовали движения и толкнули камень с такой силой, что он покачнулся, а потом с грохотом покатился по склону горы до самого низа. Вопль радости и ликования вырвался у белых при виде солнца, чьи пламенные лучи они уж не надеялись почувствовать на своей коже. Индейцы пели и плясали, вытащив на свежий воздух труп своего пиэй, еще более разложившийся. Уступая настояниям Бенуа, они согласились похоронить колдуна недалеко от пещеры, предварительно срезав его длинные волосы, чтобы предать их земле с необходимыми почестями в нужное время и в надлежащем месте.

В доску пьяные и совершенно отупевшие краснокожие без особых переживаний восприняли свое заточение, которое могло оказаться для них роковым. Оставило их равнодушным и возвращение к свету, к жизни в девственном лесу. Единственным их желанием было поскорее вернуться к себе вместе с волосами своего пиэй, чтобы снова начать похоронную церемонию, уснащенную обильными возлияниями. Не видя в данный момент подходящего предлога для поглощения кашири или вику, озабоченный благом подчиненных, как и своим собственным, Акомбака собирался подать сигнал к возвращению.