Ханморская Древучесть
Шрифт:
Компания взорвалась смехом.
– С ангучей! Они же не разговаривают.
– Она еще и с буканожками болтает, ой, не могу!
– Чудинка, лохмы заплети.
– Она сегодня Песню пела!
– Я тоже слышала.
– Песню…
– Песню…
Первый камень ударил неожиданно, сбоку. Ангуча жалобно заблеяла и умчалась за дома. Душаня скрипнула зубами, вцепилась в дужку ведра и отчаянно двинулась к колодцу. Дети вскочили и принялись швыряться мелкими камнями и песком. Но Душаня, наклонив голову как можно ниже, продолжала идти. Дети завизжали и кинулись врассыпную, напоследок покидав в нее словами пообиднее.
Подойдя к колодцу, Душаня привязала ведро к веревке и изо всех сил швырнула его в воду. Ведро жалобно зазвенело о камни, раздался негромкий всплеск, и веревка натянулась. Древока вдруг пожалела ведро, вытащила его на край колодца, прижалась щекой к запотевшему краю.
– Чевой это ты с ведром вздумала обниматься?
Густой голос Зии напугал ее. Так вот кого оставили присматривать за мальками, которые до Посвящения еще не доросли. Душаня вздохнула и повернулась к Зие. Эта так быстро не отстанет. Зия выжидательно смотрела на нее и, уперев руки в крутые бока, продолжила:
– Ой, ну что же ты все молчишь, чудинка нечесаная. А ну-ка поди сюда, косы заплету. Брянка с Соечкой даже вдвоем с тобой управиться не могут. Вот я уж за тебя бы взялась. Погоди, – вдруг дошло до Зии, – а почему ты не на Посвящении? Возраст самое оно.
Душаня сделала шаг назад. Из ведра на ноги плескануло ледяной водой, и древока подскочила на месте.
Зия прищурилась и ухватила Душаню за руку.
– Куда собралась? Беда с тобой, Душанька. Хоть и подкидыш ты, да любая древока рада тебя принять, как родную. Чего кочевряжишься?
На их разговор вышел из соседнего дома старый древок. Ему скоро в землю врастать, но он бодренько доковылял до Душани.
– Ничего-ничего, маленькая она еще. Придет в свой возраст, образумится чудинка наша, – он погладил высохшей, как щепка, рукой по спутанной шерсти Душани, – будет, как все мы. И петь вот уже перестала – порядок нарушать. Умница. А пока пусть играет, придумывает свои разговоры с ангучами и буканожками.
Душаня вырвалась, бросила ведро и кинулась бежать по улице. Вдруг резко обернулась и закричала:
– Я ни-ког-да не буду, как вы! Сами образуйтесь в болтливых древоков с огородами и косичками!
Глава 2. Посвящение
Она крутанулась для спасительного бега на холм, как…
– Вот ты где?
Душаня ударилась о древесный живот Соечки. Тетка вся разряженная, с витиевато уложенными косами, выглядела почему-то совсем не празднично. Складки на ее лице собрались в одно опасное выражение, хорошо знакомое Душане: еще немного, и Соечка вспыхнет, как хворост, и начнет трещать без умолку. Душаня попятилась.
– Нет уж, теперь ты от меня не уйдешь. Все подростыши на месте: Бетька, Шеманя, Крачек, Золка и Юниф – готовы к Посвящению. Одна ты шатаешься невесть где.
У Душани неприятно кольнуло в груди: она, конечно, знала, что Бетька тоже должен участвовать в Посвящении, но как-то не думала об этом всерьез, ведь она и не собиралась на «великий праздник» древоков. Бетька – сын Брянки – прознал, что она поет, и мало того, что сам взялся за ее воспитание, так и втянул в процесс всех подростышей. «Не очень приятные воспоминания», – поежилась Душаня.
– Я туда не пойду!
На тетку сверкнул зеленый глаз из-под нависших прядей.
– Ишь чего выдумала! – у Соечки чуть лицо не вылезло из древесных узоров. – Ты что творишь-то? Посвящение – твой последний шанс! И я не допущу, чтобы ты его упустила. Ты думаешь, я не слышу, как ты по ночам выпускаешь Песню? И если сама не пойдешь, позову Брянку, Бетьку, Зию, силком тебя утащим.
Душаня уставилась в теткины глаза, резко повернулась и направилась в лес. Иначе не отстанет и правда позовет Бетьку. Тот с радостью поможет Душане добраться до нужного места – кувырком. Вот уж кто горазд на такие выдумки. Если уж идти на Посвящение, то лучше самой. Она услышала позади себя шумный выдох облегчения и раздраженно повела плечами.
Некоторое время они шли молча, только Соечка бормотала неразборчивое право-лево и что-то про исчезнувшую тропинку. Дорога потянула их вниз. Теперь приходилось цепляться за кустарники, чтобы не соскользнуть в чащу.
Камни посыпались под ногами в пропасть, спрятавшуюся за густыми кустами. Душаня, ухнув, поехала вместе с камнями. Соечка, успевшая уцепиться за дерево, рванула Душаню за шерсть. Обе тяжело дышали. Тетка-древока вдруг приблизила лицо, ставшее на миг безумным, и горячо зашептала:
– В день Посвящения земля, прошитая корнями наших предков, исполняет самое сильное желание посвященного. Душаня! Загадай, чтобы Песня исчезла из тебя. Не мотай головой, послушай. Уйдет Песня – уйдут мучения. Ты станешь, как все мы. Они забудут о твоем отличии, ты заведешь друзей, начнешь весело смеяться. Тебе больше не надо будет прятаться. Понимаешь, милая?
– Без Песни. Не прятаться… – повторила белая древока.
Соечка осторожно ее отпустила и затараторила:
– Ах да, нам сюда, вспомнила.
Душаня ее не слушала. Она пыталась представить, как это – жить без Песни, быть вместе со всеми, и не могла.
Чуть поодаль, в траве, скользила витиеватая тропинка, которая и вывела к поляне. На их приближение обернулось все селение, собравшееся на празднование Посвящения. Древоки одобрительно загудели, пропуская Соечку и Душаню сквозь плотные ряды красиво заплетенных, узорчатых древоков. Все они заглядывали под Душанин навес из белых прядей и гладили по спутанной шерсти.
Отовсюду шептали:
– Откажись от Песни.
– Загадай желание.
– Выбери нас.
От их добрых прикосновений и непривычно одобрительных взглядов у Душани защипало в носу. «Разморозили, – подумала она, – сейчас начнется капель». Руки древоков мягко направляли ее к центру поляны.
Соечка выпихнула Душаню в центр круга, пробормотав напоследок неразборчиво-утешительное. Душаня подняла голову и резко выдохнула, встретившись взглядом с ухмыляющимся Бетькой. Скривилась. Гладкий, сбитый, правильно-коричневый, само олицетворение «как надо». Вслед за Бетькой прыснула Шеманя и толкнула в бок Золку, та натужно хихикнула. Юниф отвернулся, а Крачек заглядывал в рот Бетьке. Все пятеро подростышей-посвящаемых, как на подбор.