Чтение онлайн

— Это… это серьёзный заказ, — пробормотал он. — Часовые шестерёнки, пружины калибра два, медная проволока… Такое нужно заказывать у гномов. У меня есть немного в запасах, но…

— Сколько?

— Что — сколько?

— Сколько стоит всё из списка?

Он снова уткнулся в бумагу. Пошевелил губами, считая.

— Если всё, что здесь указано… золотых тридцать. Может, тридцать пять.

— Двадцать, — сказала Тара.

Гильберт поперхнулся воздухом.

— Что?!

— Двадцать золотых за всё. Это честная цена.

— Но это же грабёж! Я разорюсь!

— Двадцать два, — сказала я. — Последнее предложение. С бесплатной доставкой. Сегодня до вечера.

Гильберт открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Тару, она всё ещё улыбалась. Посмотрел на меня.

— Договорились, — выдохнул он с видом человека, которого только что ограбили.

Мы вышли из лавки с печатью «ОПЛАЧЕНО» на списке и приятным чувством победы.

— Двадцать два, — хихикнула я, когда мы отошли достаточно далеко. — Он просил тридцать пять!

— Просил бы пятьдесят, если бы думал, что заплатишь, — фыркнула Тара. — Торговцы в столице — те ещё лисы. Цену задирают втрое, а потом «делают скидку» и ждут благодарности.

— Откуда ты так хорошо торгуешься?

— Выросла в клане, который торговал с гномами. А гномы — единственные существа, которые торгуются жёстче орков.

Лукас шёл рядом, вертя головой. Всё вокруг было ему в новинку — мастерские, инструменты, блестящий металл.

— А это что? — он указал на витрину с часовыми механизмами.

— Часы. Показывают время.

— Я знаю, что такое часы! Я про то, что внутри!

— Шестерёнки, пружины, маятник. Потом покажу, как работает, если хочешь.

— Хочу!

Мы прошли ещё несколько лавок, докупая то, чего не было у Гильберта. Линзы у старого часовщика — за смешные две серебрушки. Стальные пружины у кузнеца — за пять. Кристаллы нашлись в лавке с дешёвыми украшениями: горсть мутного кварца, который хозяйка — сморщенная старуха с цепкими глазами — пыталась продать за двадцать медяков за штуку, а в итоге отдала все восемнадцать за общую цену в восемнадцать медяков.

К полудню список был почти закрыт. Руки оттягивали свёртки и мешочки.

— Еда, — напомнила Тара. — Мы же за едой тоже шли.

Следующий час мы провели в продуктовых рядах. Крупа, мука, яйца, масло, соль. Копчёное мясо — оно дольше хранится. Овощи — морковь, лук, репа. Связка сушёных трав от простуды — Тара настояла.

— В этом каменном мешке простудиться, как нечего делать, — сказала она. — Запасёмся.

К концу закупок мы были нагружены, как вьючные мулы. Лукас тащил мешок с крупой, который был почти с него размером. Тара несла основную часть продуктов. Я свёртки с материалами, прижимая их к груди, как сокровище.

— Домой, — скомандовала Тара. — Пока не надорвались.

Обратный путь занял больше времени — мы устали, нагрузились, и ноги уже не шли так быстро. Солнце начало клониться к западу, когда башня, наконец, показалась впереди.

— Я первый! — Лукас рванул к двери, бросив мешок на дорожке.

— Лукас! — крикнула я. — Подожди!

Но он уже скрылся внутри.

Мы с Тарой переглянулись.

— Дети, — вздохнула орчанка.

— Угу.

Мы подобрали брошенный мешок и пошли следом.

В холле было тихо. Слишком тихо. Гулкая, звенящая тишина старого дома.

— Лукас? — позвала я.

Ответа не было.

— Лукас!

И тогда раздался крик.

Детский. Испуганный. Откуда-то сверху.

Свёртки полетели на пол. Я бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Тара — следом, её сапоги грохотали по камню.

Второй этаж. Коридор с пустыми комнатами. Никого.

Третий этаж.

Лукас стоял у дальней стены, прижавшись спиной к камню. Лицо белое как мел, глаза огромные от ужаса. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы.

А его правая рука была вытянута вперёд и на ней, обвившись вокруг запястья, сжималось нечто.

Металлическое щупальце.

Тонкое, сегментированное, похожее на хвост механического скорпиона. Оно тянулось из щели в стене из панели, которую я раньше не замечала, и держало мальчика мёртвой хваткой.

— Не двигайся! — крикнула я.

Тара уже выхватила нож, но я остановила её.

— Подожди. Не руби.

— Почему?!

— Потому что я знаю, что это.

Это была техномагия.

Я видела похожие конструкции в дневниках отца. «Стражи порога» — защитные ловушки, которые он описывал в одной из своих записей. Они хватали незваных гостей, держали до прихода хозяина.

Но этот был старым. Очень старым. И почти мёртвым, я чувствовала это кожей, тем шестым чувством, которое просыпалось во мне рядом с механизмами.

— Лукас, — сказала я как можно спокойнее. — Слушай меня внимательно. Это не живое существо. Это механизм. Очень старый механизм. Он не хочет тебя обидеть — просто делает то, на что был создан много лет назад.

— Он холодный, — прошептал мальчик. Голос дрожал. — И сильный. Я не могу вырваться.

— Не пытайся. Просто стой спокойно. Я разберусь.

Я положила ладонь на щупальце.

Холодный металл. Шершавая поверхность — мелкие сегменты, как чешуя змеи. И глубоко внутри, едва ощутимо — слабый отзвук чего-то, что когда-то было жизнью.

Механизм умирал. Двести лет без хозяина, без подпитки, без ухода — он держался на последних каплях энергии. На упрямстве металла, который не хотел забывать свою задачу.

— Тихо, — прошептала я, закрывая глаза. Потянулась к нему своим даром — не командой, не приказом, просто прикосновением. Как гладят испуганную собаку. — Тихо, маленький. Я не враг. Я своя.

Щупальце дрогнуло под моей ладонью.

— Хозяин ушёл давно, я знаю. Ты ждал. Ты охранял. Ты молодец. Но теперь можно отпустить. Теперь здесь новые хозяева. Я позабочусь о доме. Обещаю.

Металл под пальцами словно вздохнул. Хватка медленно, нехотя ослабла. Щупальце разжалось, соскользнуло с запястья Лукаса, втянулось обратно в стену.