Харря Поттный и Чвакальное Чмошище
Шрифт:
– Куда дальше?
– спросил её Харря.
– Ясное дело, в пролом, через который я сюда попала, - похоже, Молли окончательно пришла в порядок.
– Не через твой унитаз же, правильно?
Поттный хотел рассказать об Архитекторе, но, подумав, счёл это излишним.
Приоткрыв дверь и убедившись, что трупы разбежались, ребята бросились к дыре в стене и очутились в комнате с видом на задницу Сфинкса. Зверь, кстати, снова лежал. Скорее всего, хренблин пробедокурил мимо.
Миновав несколько огромных анфилад, лестниц и полупещерных коридоров, совершенно уставшие дети сели отдохнуть.
– Наверняка сейчас уже ночь, - Фригидель зевнула.
– Да, шестая ночь с того момента, когда я слопал эту чёртову Шаурму, - согласился Поттный.
– Пургений у меня. Теперь бы найти Глотожралище…
В его животе ухнуло и стихло.
– Ничего, завтра найдём, - продемонстрировала уверенность Молли.
– А сейчас предлагаю смежить веки и отдаться Морфею. По любому.
Девочка закрыла глаза и тут же засопела. Харря выгреб из рюкзака спальный мешок, раскатал его и мягко подтолкнул на него сидящую Молли. Она съехала и уютно свернулась калачиком на мягком.
Поттный поглядел на стену и присвистнул. Здесь была кладовая надписей.
"Мы выжжем слово "мир" на пятках милитаристов! Партия ортодоксального пацифизма", - обещала самая большая.
– Ба! Да тут стихи Железного Дровосека!
– вскрикнул Харря, рискуя разбудить спутницу.
– "Не ржавею, не скриплю, не плачу…" Вот реальный поэт…
Потом Харря восхитился хокку древнего японского поэта Чу Ковскидзуки:
Храбр и напорист
мелкий самец комара:
фонарик в руке!
Улыбку вызвало двустишье:
Скажи-ка дядя! А не много ль
Я взял яиц на гоголь-моголь?:
И ниже: "Здесь был Миша Л."
Мальчик удивился, сколь странными дорогами идут разные люди, устроился рядом с Молли и задремал…
Харря положил еле живую Молли Фригидель на каменный пол подземелья. Джеймс и Горбби топтались рядом, держа какие-то каменные чурки, называемые ключами стихий.
В подземелье, образуя квадрат, торчали четыре гранитные тумбы, на которые нужно было установить чурки, чтобы пробудить элементы-стихии, чтобы активизировать пятый элемент, которым являлась Молли, чтобы ожило Оружие Мира и Добра, чтобы навалять по первое число Мировому Злу в форме живой чёрной планеты, приближающейся к Земле-матушке.
Всё это было слишком сложно для Харри Поттного.
Но времени оставалось мало. Он выхватил одну чурку из рук Джеймса и кинулся к ближайшей тумбе. Символ, выбитый на чурке (три волны) совпал с высеченным на лафете. Харря вставил ключ в паз. Его примеру последовали Барахлоу и Горбби.
Четыре чурки стояли на местах, но ничего не происходило. Харря подбежал к девочке:
– Молли, как возбудить стихии?
– Отлезь противный, - простонала Фригидель.
– Я в печали.
Поттный беспомощно заозирался.
– Мы пропадём, нам капец!
– заверещал эльф, мотая в истерике головой.
– Киса, не хлопайте себя ушами по щекам, - произнёс Харря, но из чурки, покоившейся рядом с Горбби, вылезли маленькие фигнюшечки.
– А нет, хлопайте-хлопайте!
Сквозняк от ушей Горбби попадал на ключ, отпирая стихию воздуха.
Дальше пошло легче: вода, огонь, земля… Над чурками бушевало по маленькому фейерверку. Настал черёд пятого элемента.
– Действуй, Молли!
– воззвал Харря, тормоша подругу.
– А на кой?
– вяло повела бровью Фригидель.
– Тут у вас туманы и дожди, тут у вас холодные рассветы… Война вот тоже… Мир, каким мы его знали, пришёл к концу. И чёрт с ним, Харря. А ну всё в кочерыгу!
– Молли, как ты можешь такое говорить?
– Харря почти заплакал.
– Как прекрасен этот мир, посмотри!… Я вообще недавно узнал, что у меня есть огромная семья: и травинка, и лесок, в поле каждый колосок, речка, небо голубое… Молли, это всё моё! Родное, Молли!… Это Родина моя, слышишь?… Всех люблю на свете я!…
– Душевно сказал, Харря, только поздно уже. Я, словно бабочка, к огню летела так неосторожно, эх!… Как холодно… Живите, живите все! Вам надо жить, а мне надо… умереть… Я ни на кого не жалуюсь, ни на кого не обижаюсь… Вы все очень хорошие люди… я вас всех… всех люблю.
Молли откинула голову. А Харря повторял вновь и вновь:
– Не умирай, любовь… Не умирай, любовь… Не умирай, любовь…
Потом над ним нависла тёмная тень неумолимо приближающейся чёрной планеты, и за секунду до того, как она должна была раздавить Поттного в плюшку, он, по сложившемуся обычаю, проснулся.
ХI
Да, это плохие люди, Бамбино.
Но у них могут быть дети,
которые любят цирк.
Большой Брат бесцельно топал по Обиталищу, стуча костылями по граниту, пока перед его головозадницей раздался хлопок, и в воздухе появилось остроносое лицо министра Хитруса.
– Ваше Всемогущество, - обратился Хитрус к Лорду Тьмы.
– Вашему вниманию предлагается магическая карта, на которой виден Харря Поттный и чётко прослеживается путь к нему.
– Телепортируй, мой верный слуга!
– распорядился Большой Брат, протягивая ладонь.
На неё тут же мягко упал свиток, украденный Штурмфогелем.
– Ты единственный принёс нам пользу. Когда всё закончится, ты будешь награждён, - пообещал министру Лорд.
– Служу Империи, - склонилось лицо Хитруса и тихо исчезло.
– Великолепно!
– возликовал Большой Брат, изучив карту.
– Мы совсем близко. Эй, зомби!
Джеймс подошёл к хозяину. Лорд Тьмы поскрёб в копчикозатылке.
– Я буду называть тебя Джимом, да… Так вот, Джим, мой мальчик… Ты когда-нибудь совершал подлые поступки?
Джим-Джеймс ответил монотонным бесцветным голосом:
– Да, я готов на подлости… В пять лет я налил в сестрёнкин шампунь клею. У неё до сих пор нет перхоти…
– Наш человек, - хохотнул Большой Брат.
– Готовься к самой главной гадости в своей никчёмной жизни. Ты убьёшь Харрю Поттного, понял?
– Я убью Харрю Поттного, - послушно повторил Джеймс, ставший Джимом.