Чтение онлайн

После картин ребята увидели зеркало.

–  Подойди, Поттный, погляди на себя и ужаснись!
– зудила Шаурма.

Харря сделал несколько шагов к зеркалу и остолбенел: "Где моё отражение?!" Пустое место. Даже улыбка пропала!

"Я опоздал!" - волна разочарования и страха накатила на Поттного. Он скинул рюкзак и выхватил из него флакон с таблетками. Глотал, не жуя, то и дело заглядывая в зеркало. Без результатов. Вот Джеймс, вот Молли, а где Харря?!?! Стоп! С Молли творилось неладное. Она была почти голой! И к ней подходили два здоровенных парня-старшеклассника - абсолютные чемпионы школы по гребле Членсли и Факсли… Один с хлыстом, другой с огромной непечатной штуковиной в руках!!! Молли помахала им, а потом произошло такое, о чём в приличных книжках пишут примерно следующее: "страсть захлестнула их, наполняя пересохшие реки их желаний и возможностей". Ну, или что-то похожее…

Кто бы мог предположить? Синий чулок Молли Фригидель…

Харря оторвался от отражения и посмотрел на девочку. Молли стояла, нормальная и одетая, и озадаченно пялилась в зеркало.

Тогда Поттный глянул на Джеймса. Стекло показывало, как Барахлоу превращает его, Харрю Поттного, то в летающую лягушку на гусеничном ходу, то в Хохмо Сапиенса - неописуемого уродца, вызывающего у зрителя безудержный смех. "Сколь мало человеку надо для счастья!" - совершил открытие Харря.

Живой, натуральный Барахлоу вылупился на зеркало так же растерянно, как и Молли.

"Вот тебе и свет мой, зеркальце, скажи, всех, в натуре, заложи!…" - подумал Поттный.

–  Ну, колитесь, какое у меня отражение, - вымолвил, наконец, Харря.

–  Вспомнила!
– подняла палец вверх Молли.
– Это завороженное зеркало заднего вида мысли! Оно демонстрирует другим твои самые сокровенные мечты.

Джеймс почесал нос:

–  Молли, Харря… Давайте просто пойдём дальше и не будем даже заикаться друг другу о том, что узнали, а?

–  Замётано!

Жизнь устроена так, чтобы никто в ней до конца не разобрался.

Пока юные маги плутали по Обиталищу, мир катился вперёд во времени и в разные стороны в пространстве.

Историки-филологи Хоботаста выдвинули смелую гипотезу. По их мнению, слово "обеспечить" в древности означало "оставить без печи", то есть "разорить наглухо". Свою теорию волшебники от словообразования назвали ретроспективно-смысловой инверсией. Научная общественность рукоплескала. У неё так принято.

В Империи Зла закончился очередной кинофестиваль. Семь золотых Оскарид получила самая трогательная мелодрама года "Сеющие смерть и разрушения гадкие склизкие зловонные монстры тоже влюбляются".

Президент одной из стран далёкого загадочного СНГ издал пакет указов: "О порядке разрешения споров о вкусах", "О попе и работнике его Балде", "Кстати, о птичках (Дополнения к закону "Об охране памятников")" и другие, столь же насущные и жизненно важные.

Родную улицу Харри Поттного - Дрючиновую Аллею - раскопали водопроводчики-кладоискатели. За пределами нашей галактики зажглась сверхновая звезда, столкнулись две солнечные системы, и лопнул шарик на де-монстрации бес-человечных черт-вероногов против легализации демоно-полизации как асоциального сексуального извращения.

В общем, всё текло своим чередом.

Мастдай Глюкообильный был уже немолод и довольно сносно знал этот мир. Он не поверил Бабаянусу. Приступ любви к Алисии Сильверзнёвой испытывали все мужчины, но хворь эта была исключительно возрастной.

Ректор понимал: Двуликий стремится в Обиталище. И при всём доверии к Амадеусу фон Лохкарту Мастдай не мог пустить дело на самотёк. Необходимо быть в центре событий, решил Глюкообильный.

–  Мисс Маннис Пеннис, я в отъезде, - сказал он секретарше, высунув перебинтованную голову из кабинета.

Она судорожно кивнула, надеясь, что шеф не видит на её столе авантюрный женский роман Марьи Монцовой "Умертвие в экстазе".

–  Если кто, то я вот… - пояснил Мастдай и отправился к камину.
– Да, и хватит читать на работе художественную литературу!

Когда мисс Маннис Пеннис услышала телепортационный хлопок, она позволила себе пару едких оркских выражений в адрес Мастдая.

И вернулась к чтению: там аккурат Глаша Васюткина и Иван Перинин бросились вызволять Евлампочку Ильиничну Эпопееву из длинных щупальцев мафии. Ой, что будет!…

Недреманное Око Большого Брата не желало проясняться. Он впал в чёрную депрессию, кляня каких-то сапожников и японский кинематограф. Выпив цистерну пива, Большой Брат вернул себе более-менее деятельное расположение духа.

–  Всё самому, всё самому, - простонал Лорд Тьмы.

Затем он встал, превозмогая боль в боку и конечностях, и сплёл заклинание перемещения.

Амадеус фон Лохкарт был готов задушить Горбби. Эльф-домовой трещал, не замолкая. Пустынный зной вкупе с его речами разрушали волю Лохкарта. Он шёл в мучительной полудрёме, а Горбби как ни в чём ни бывало трепался то о новой политике в области ограничения продажи спиртных напитков, то о курсе на демократизацию и разгосударствление.

"Стать волком и порвать его?
– прикидывал маг.
– Так я же за Добро…"

Когда стемнело, Лохкарт впал в вампиризм. Болтающий домовой беспечно шагал чуть впереди, Амадеус склонился над его шеей, ликуя, что помимо Горбби убьёт ещё двух зайцев: и поест, и заткнёт, наконец, этого коротышку. Но кровь эльфа была холодна и вонюча. Вампиро-маг порадовался: "Спасибо случаю, я не укусил его, а почувствовал неладное раньше…"

Чтобы хоть как-то отвлечься, Лохкарт запел старинную вампирскую песню:

Ой, то не вечер, а, скорее, утречко…

Ой, мне в гробу мало спалось,

Ой, мне малым-мало спалось,

Ой, да во сне привиделось…

Налетела злая Баффи,

Ой, да с Америки-страны,

Ой, да вонзила кол осинов,

В грудь мою левую, увы…

Амадеус распалялся, всё громче и проникновеннее голося безысходную свою песнь:

Дракула-граф, он ведь догадлив был,

Он сумел сон мой разгадать…

–  Товарищ, - прервал песню Амадеуса Горбби.
– А товарищ… Уж не вампир ли вы?

–  А если и вампир, - недобро блеснул клыками в сумерках Лохкарт.
– Ты кто, скинхед? Бить будешь?

–  Нет, что вы. Нам, эльфийцам, всё равно. А вот если вы захотите от вампиризма избавиться, то мой вам совет: найдите в полнолуние хорошего стоматолога из наших. Он вам клыки-то и вырвет. Будете снова нормаль…

Горбби не успел договорить: разъярённый Лохкарт наотмашь шлёпнул его по глупой лысой голове.