Чтение онлайн

Без рабов функционирование аббасидского общества было настолько невозможным, что любое промедление в их приобретении могло повлечь за собой разлад в экономике. Потребность в них была огромной, так как существовали работы, которые свободные люди не желали выполнять, и к тому же мусульмане всегда с легкостью отпускали рабов на свободу. Религия запрещала обращать в рабство мусульман. Завоевательные войны отдали в распоряжение победителей множество пленников обоих полов, многие из которых стали рабами. Арабская экспансия достигла своих пределов, и теперь имели место лишь набеги на византийскую территорию, откуда и поступали пленники.

При Аббасидах [132] , когда и этот источник, в свою очередь, обмелел, торговцы начали искать рабов везде, где только можно, и в результате на рынках Багдада появились невольники самого разного происхождения: «Глашатай посмотрел на купцов, которые там находились, и заметил, что не все еще собрались. Он подождал, пока на базаре не началась бойкая торговля, и не стали продавать служителей всех рас — нубийцев, такуриан (Судан), франков, марагиан (Азербайджан), греков, татар, черкесов, берберов, эфиопов, каланджийцев (со смешанным красно-желтым цветом кожи) и прочих» («Тысяча и одна ночь»).

Черный континент поставлял множество нубийцев, эфиопов, банту, сомалийцев, даже сенегальцев и жителей Чада. Их продавали вожди собственных племен или захватывали в плен разбойники, связанные с купцами крупных городов Африки или арабского побережья, а потом по суше или морю перевозили из одного пункта в другой. Тех, кому уготована была участь евнухов, обычно суданцев, кастрировали в Египте и чаще всего продавали достаточно дорого.

Другим источником рабов являлась Центральная и Восточная Европа, населенная славянами. Славяне, наряду с англосаксами, ценились выше всех прочих. Начиная с VIII в. они заняли место тех, кого торговцы католической Европы продавали на внутреннем рынке.

К крупнейшим рынкам рабов вело несколько дорог: восточная, через Волгу (Итиль, столицу хазар), Армению (один из центров кастрации), Рейй и Багдад; другая проходила через Черное море, третья — через Рейн и Дунай. Самый крупный западноевропейский невольничий рынок находился в Вердене, известном центре кастрации, которую, по большей части, производили евреи. Отсюда, через Сону и Рону, их переправляли в Нарбон или Арль, а затем в Испанию или на Восток. С середины VIII в., несмотря на протесты пап, одним из главных поставщиков рабов стал другой важный рынок, Венеция, а также Прага. Таким образом, по всей Европе мужчин и женщин хватали и продавали мусульманам и христианам Византии. Англосаксов доставляли в Венецию через Лион или отправляли прямиком в Испанию. Ломбардцев закупали на рынках Южной Италии и перепродавали в Египте и Ифрикие.

Мусульмане ценили оружие, произведенное в католической Европе. Превосходство германцев, производителей самых лучших мечей, безусловно, объяснялось их связями с народами Центральной Азии, возможно, тюрками, у которых традиции кузнечного дела восходили к глубокой древности. Точно так же жители Востока ценили одновременно прочное и гибкое скандинавское оружие.

Кроме того, мусульмане покупали на Западе металлы, меха, древесину для кораблестроения. Отсталой и бедной Европе было почти нечего предложить, а то, что она покупала, предназначалось для ничтожного меньшинства, и, в основном, речь шла о предметах роскоши, которые она не производила, в частности, о тканях. Высшее духовенство и аристократия носили платья из пурпурного, расшитого золотом шелка. Так, одеяния Карла Великого и его дочерей произвели сильное впечатление на поэтов. Людовику Немецкому пришлось издать указ, запрещавший солдатам одеваться в вышитый шелк. Алкуин осуждал священнослужителей, которые растрачивали церковные средства на роскошные одежды. Кроме того, Европа ввозила специи, в небольших количествах, лекарственные травы, слоновую кость, листовое золото и серебро.

Таким образом, между Западом и Востоком наметились некоторые торговые пути. Один исходил из Англии, пересекал Бретань и вел к Лиссабону, а затем к мусульманским портам Атлантического побережья. Другой начинался в Германии и стране франков, а потом, пройдя через Нарбон, заканчивался в Испании и Северной Африке. Итальянские порты — Амальфи, Гаэта и Салерно — также начали играть свою роль посредников по отношению к городам Северной Африки — Тунису, Фустату и Кайруану. Скандинавские и русские торговцы, со своей стороны, присылали в Багдад меха, оружие, мед и воск, лошадей и, естественно, рабов. Обратно они увозили ткани, блюда, серебряные монеты. Доставка осуществлялась караванами, которые, как правило, двигались вдоль рек — Дона, Волги, Днепра, выходили к Каспийскому и Черному морям, а там происходила стыковка с мусульманскими купцами из Азербайджана, Гургана, Хорезма, но некоторые из последних достигали Киева, верховий Волги и Балтики.

Таким образом, мусульманский мир оказался в эпицентре мощного коммерческого движения, соответствовавшего развитию потребления, которое само по себе является источником новых видов деятельности. Этот стимул к потреблению обеспечил исламской цивилизации материальную базу, без которой она, наверное, никогда не смогла бы достичь такого блеска. Именно это процветание, опиравшееся на сильную политическую власть, позволило империи Аббасидов стать тем тиглем, в котором соединились достижения близких и далеких цивилизаций и откуда берет одно из своих главных начал средневековая Европа.

Омейяды, великие строители и дилетанты, охваченные тоской по арабской и бедуинской поэзии, по-видимому, практически не поддались интеллектуальным влияниям империй, которые разрушили. Тем не менее с конца VII в. некоторые халифы имели библиотеки: первым из них стал Муавия, затем принц Халид, сын Язида I. Ибн ал-Адим сообщает нам, что «он призвал группу греческих философов, живших в Египте и способных ясно и красноречиво выражаться на арабском. Он попросил, чтобы они перевели с греческого и коптского труды по алхимии. Это были первые переводы, сделанные на земле ислама» [133] . Однако подобные произведения оставались единичными, и единственный знаменитый автор этой эпохи, Джабир, или Гебер, из латинских переводов алхимических текстов, вероятно, был целиком и полностью измышлен исмаилитскими миссионерами IX и X вв. по политическим причинам [134] . Таким образом, до Аббасидов никакой собственно арабской науки не существовало.

Только изучив работы древнегреческих авторов, иранцы, индийцы, а также арабы произвели собственные оригинальные труды. Ислам усвоил наследие предшествовавших ему культур, а затем, в X и XIII вв., передал его Западу.

Причины распространения эллинизма в течение арабского средневековья восходят к далекому прошлому. После Никейского собора (325 г.) Церковь осознала, что сирийские христиане, говорившие на арамейском или древнесирийском языке, уклонились от католического богословия и литургии и нуждаются в просвещении. Одна школа, которую возглавил отец Церкви Ефрем, была учреждена в Нисибине на границе Сирии и Верхней Месопотамии. Когда Нисибин захватили персы, Ефрему пришлось бежать в Эдессу, где он открыл другую школу, и вскоре она приобрела широкую известность. Преподавание шло на древнесирийском, и около конца IV в. именно на этот язык был переведен ряд греческих текстов, сначала богословских, а затем и философских, включая некоторые произведения Аристотеля. Однако в 431 г. Эфесский собор осудил ересь Нестория [135] . В конце V в., когда большая часть эдесской школы выступила на стороне Нестория, император Зенон, сторонник монофизитства, приказал ее закрыть. Школа снова перебралась в Нисибин, где сделалась крупнейшим университетом несторианской церкви (к ней был присоединен факультет медицины и больница). Этот период ознаменовался распространением влияния несторианской церкви, миссионеры развернули наступление в сторону Центральной Азии, а в арабском мире добрались до Медины.

Но важнее всего было то, что на западе Ирана, в Гундешапуре, при содействии сасанидского царя Хосрова I начался процесс перевода древнегреческих трудов. Будучи заклятым врагом василевса, но большим ценителем культуры, наследницей которой являлась Византия, он приютил последних философов-неоплатоников после того, как в 529 г. по приказу Юстиниана была закрыта афинская школа. Хосров хотел создать в Гундешапуре академию, вроде той, что составила славу Александрии. В этом чрезвычайно активном интеллектуальном центре, где господствовала греческая культура, шло изучение логики, медицины, математики, астрономии (там имелась обсерватория). Предпочтение было отдано древнесирийскому, а не персидскому языку, и именно на него были переведены труды Галена, большая часть Гиппократа, логика Аристотеля, трактат Порфирия, труды по астрономии, математике и агрономии. Среди переводчиков, чьи имена дошли до наших дней, упомянем о мо-нофизитском епископе Георгии, переводчике Аристотелева «Органона, и другом епископе, по имени Север, который перевел «Аналитики» и которому приписывается распространение в Иране цифр, называемых «арабскими», но на самом деле происходящих из Индии. Учителя и врачи из Гундешапура, находившегося недалеко от Месопотамии, испытывали естественное тяготение к Багдаду, ко всем наградам и почестям, которыми их могли осыпать халифы. Джибрил, врач Харуна, был внуком одного из самых просвещенных врачей своего времени, Ибн Бахтьяшу, который учился в Гундешапуре.

Существовали и другие каналы, по которым в Багдад перетекали познания, впоследствии ставшие неотъемлемой частью арабо-мусульманской культуры. Их источниками были Антиохия, Харран (в Сирии), гностический центр, где по-прежнему продолжало свое существование вавилонское язычество, основанное на изучении неба; север Индии и, главное, Бактрия. Со времен завоеваний Александра все эти регионы несли на себе отпечаток греческой мысли. Благодаря влиянию аристотелизма важное место там занимали естественные науки и медицина, а также астрономия и математика. Однако они также испытали воздействие неоплатонизма и сильно эллинизированного христианства. Именно эти течения иностранной, но, в основном, греческой мысли легли в основу того, что стало называться фальсафа и дало начало интеллектуальному расцвету арабо-мусульманского мира.