Чтение онлайн

Фотографии тел жертв показывают, как замечательно Уотсон, Аткинс и Кренвинкль справились с заданием…

Шестьдесят минут той ночи, возможно, стали самым нечеловеческим, кошмарным, наполненным невыразимым ужасом часом зверских убийств и резни в анналах криминологии. В то время как беззащитные жертвы просили о пощаде и взывали о помощи в равнодушный ночной сумрак, кровь ручьями бежала из их тел, и только совершенно бессердечные люди могли бы спокойно наблюдать за этим.

Я уверен: если бы только Уотсон, Аткинс и Кренвинкль могли бы искупаться в этих реках крови, они сделали бы это с радостью, с восторженными, оргазмическими выражениями на лицах. Сьюзен Аткинс, эта вампирша, даже пробовала на вкус кровь Шарон Тейт…

На следующую ночь Лесли Ван Хоутен присоединилась к группе убийц, и несчастные Лено и Розмари Лабианка были безжалостно забиты ножами, они были зарезаны, словно жертвенные животные, в удовлетворение безумной жажды смерти, охватившей Чарльза Мэнсона…

Обвинение представило внушительные улики против подсудимых, многие из которых вещественны и научно обоснованны, и все они определенно доказывают совершение убийств этими людьми.

Улики и свидетельские показания, прозвучавшие в этом зале, не просто говорят о виновности подсудимых вне пределов разумных сомнений, в чем и заключалась задача обвинения, — нет, они доказывают их вину вне каких бы то ни было сомнений…

Леди и джентльмены, обвинение выполнило свою задачу, собрав и представив улики. Свидетели справились со своей, заняв место в этом зале и дав показания под присягой. Теперь настала ваша очередь. Вы — последнее звено в цепи правосудия.

Со всем уважением, я прошу вас вернуться после совещания в этот зал суда со следующим вердиктом”. Я зачитал вердикт, услышать который рассчитывал Народ.

Яподошел к самому концу выступления — к тому, что газеты позже назовут “перекличкой мертвецов”. После каждого нового имени я делал паузу, чтобы присяжные могли вспомнить этого человека.

“Леди и джентльмены, господа присяжные заседатели, — тихо начал я. — Шарон Тейт… Абигайль Фольгер… Войтек Фрайковски… Джей Себринг… Стивен Парент… Лено Лабианка… Розмари Лабианка… их нет сегодня с нами в этом судебном зале, но из своих могил взывают они к правосудию.И этому правосудию вы можете послужить лишь вернувшись в этот зал с вердиктом о виновности подсудимых”.

Собирая свои заметки, я поблагодарил присяжных за терпение и внимание, которые они проявили на протяжении всего разбирательства. Это был очень, очень долгий судебный процесс, отметил я, и он создал чрезвычайные неудобства для их частной и личной жизни. “Вы были образцовыми присяжными. Истцом в этом деле выступает Народштата Калифорния. Лично я совершенно уверен в том, что вы не откажете истцу в удовлетворении”.

После полуденного перерыва судья Олдер дал присяжным подобающие инструкции. В 15:20 в пятницу, 15 января 1971 года — ровно через семь месяцев после начала суда, — присяжные покинули зал, чтобы начать совещание.

Присяжные совещались всю субботу, но в воскресенье взяли паузу. В понедельник они обратились с двумя просьбами: предоставить им проигрыватель, на котором они могли бы прослушать “Белый альбом” “The Beatles”, который, хоть и был представлен в вещественных доказательствах и много обсуждался, так и не прозвучал в суде; кроме того, присяжные хотели посетить места преступлений — дома Тейт и Лабианка.

После долгого совещания с адвокатами Олдер удовлетворил первую просьбу и отклонил вторую. Признав, что увидеть места преступлений своими глазами ему самому также было бы весьма любопытно, судья счел, что подобный визит мог послужить причиной нового открытия заседания, с вызовом свидетелей, перекрестными допросами и т. д.

Во вторник присяжные попросили перечитать им письма, отправленные Сьюзен Аткинс бывшим сокамерницам. Это было исполнено. Вероятно, впервые в деле подобной сложности присяжные не разу не просили перечитать им те или иные выдержки из стенограммы. Я могу предположить лишь, что в ходе совещаний они полагались на подробные конспекты, которые вели на всем протяжении процесса.

Среда, четверг, пятница — присяжные совещались, не передавая дальнейших просьб или других посланий Суду. Еще задолго до окончания недели “Нью-Йорк таймс” сообщила читателям, что присяжные совещаются слишком уж долго, и, похоже, они попросту намертво “застряли”, разойдясь во мнениях.

Меня это совершенно не беспокоило. Я уже заявил прессе, что не рассчитываю услышать вердикт ранее, чем через четыре-пять дней минимум, и что не удивлюсь, если присяжные будут совещаться полторы недели.

Меня не мучили также и сомнения относительно того, сумели ли мы доказать свою правоту.

Меня беспокоила только людская природа.

Двенадцать человек из самых разных общественных слоев провели взаперти, общаясь только друг с другом, дольше, чем любые другие присяжные в истории юстиции. Я много думал об этих людях. Один из присяжных объявил, что по окончании процесса намеревается написать книгу о своей жизни в условиях судебного секвестра, — и некоторые другие присяжные обеспокоились по поводу своего описания в книге. Тот же человек хотел быть избран старшиной присяжных, но, когда его кандидатура была отклонена еще до начала выборов, так обиделся на остальных, что день или два даже не хотел обедать вместе с ними [195] . Станет ли он — или любой другой из остальных одиннадцати — становиться в непримиримую оппозицию просто из-за личной неприязни или неуважения? На этот вопрос у меня не было ответа.

У Тубика и у миссис Роузленд имелись дочери примерно того же возраста, что и Сэди, Кэти, Лесли. Повлияет ли это обстоятельство на их решение — а если и повлияет, то как? Этого я тоже не знал.

Ходил слушок, основанный в основном на взглядах, которыми они обменивались в суде, что самый молодой из присяжных, Уильям Макбрайд-второй, постепенно проникся симпатией к подсудимой Лесли Ван Хоутен. Слух ничем не был подкреплен, и все же, в те долгие часы, пока журналисты ожидали хоть какой-то весточки из комнаты совещаний, репортеры делали ставки на то, предложит ли Макбрайд голосовать за вердикт о виновности в убийстве второй степени для Ван Хоутен — а то и вообще за ее оправдание.

Немедленно после приписки к делу я запросил всю информацию о жизни Чарльза Мэнсона, какую только удастся найти. Как и многие улики, она приходила по почте. И лишь после того, как Народзакончил выступление в суде, я наконец получил официальные записи касательно семи месяцев, проведенных Мэнсоном в Национальной исправительной школе для мальчиков в Вашингтоне, округ Колумбия. Многие из содержащихся в этих записях сведения мне уже были знакомы — за единственным поразительным исключением.

Будь это правдой, в моих руках могло оказаться то семя, которое — взращиваемое ненавистью, страхом и любовью — в итоге расцвело чудовищной, монструозной одержимостью Мэнсона “черно-белой” революцией.

Мэнсон оказался в исправительной школе в марте 1951 года, когда ему было шестнадцать лет. В отчете о поступлении, заполненном после собеседования с новым учеником, имелся раздел о семье. Первые два предложения раздела гласили: “Отец неизвестен. Считается, что им был цветной повар по имени Скотт, с которым мать ученика беспорядочно встречалась в период беременности”.