Чтение онлайн

Его слова ошеломили меня своей простотой и практичностью. Никакого гнева или разочарования. Просто констатация ошибочного, необоснованного мнения.

— И что теперь будет? — спросил я уже тише.

— А ничего, — Гарев откинулся на спинку стула и вздохнул устало. — В наших отношениях ничего не изменится. Во-первых, на учебных аренах ты можешь продолжать подкрашивать пламя. Нет правила, обязывающего показывать там истинную мощь. Во-вторых, я не стану инициировать внеочередную аттестацию или вносить правки в твое досье. В договоре мастера-исследователя со студентом нет пункта, обязывающего меня докладывать о подозрениях в скрытии ранга, если нет угрозы безопасности.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень чего-то, что можно было принять за понимание.

— Твои опасения, Алексей, не лишены оснований, — продолжил он. — Мир за стенами академии жесток и прагматичен. Но внутри этих стен закон и правила — не пустой звук. Если кто-то, даже преподаватель, попытается незаконно вытащить данные о твоем истинном ранге из защищенных реестров или распространить такую информацию — он понесет суровое наказание. Вплоть до лишения лицензии и потери титула. Мы защищаем своих студентов.

Он немного помолчал, прежде чем продолжить:

— Используй на моих занятиях и при индивидуальных тренировках настоящий огонь. Мне нужны точные данные как для моей диссертации, так и для твоего же прогресса. Всё остальное — твое личное дело. И я очень надеюсь, что между нами больше не будет неуместных секретов. Да, Алексей?

Я сидел, ощущая, как с души сваливается камень тревоги. Что-то я сам себя накрутил сверх меры. Неприятно ощущать себя глупцом. Но после этого разговора мой кредит доверия к этому преподавателю заметно подрос.

— Да, Павел Сергеевич, — кивнул я.

Он удовлетворенно улыбнулся.

— Отлично. Тогда на следующем занятии — без фильтров. А теперь иди, мне еще три отчёта предстоит проверить. И, Алексей…

Замерев в дверях, я обернулся.

— Поздравляю с прорывом. Если это правда, то тебе есть чем гордиться.

Я вышел в коридор, и холодный воздух академии показался мне на удивление свежим. Но ещё оставался один момент — татуировки. Стоило ли поинтересоваться у него? Мы и так с Холодовым обошли многих мастеров, не особо скрываясь. Так, может, и тут прятаться не от кого?

Песок арены был мелким, утрамбованным, слегка похрустывающим под подошвами качественных кед. В руке — учебный одноручник, хороший баланс, привычная тяжесть. На мне — стандартная спортивная форма академии, сшитая на заказ, огнеупорная и прочная. Напротив, в двадцати шагах, позировал Виктор Хомутов.

Он уже разминал плечо, крутя мечом с таким видом, будто собирался не на спарринг, а на казнь. Причём мою, разумеется. Его самодовольство излучалось почти физически, как дурной запах.

— Ну что, псина, — начал он, растягивая слова. — Готов лизать ботинки? Я, может, и разрешу. Если очень красиво попросишь. А за ту наглость, с какой ты вообще осмелился мне перечить… Я каждую косточку пересчитаю. Переломаю аккуратно. Пусть потом меня за это отчитают — потерплю. Оно того стоит. Много ты мне кровушки попортил, но возмездие близко.

Я просто посмотрел на него в искреннем недоумении. На его раздувшиеся от важности ноздри, на высоко поднятый подбородок. Внутри не было ни страха, ни злости, только холодная, ясная пустота расчёта. И лёгкая усталость от этого балагана. Прошлого разгрома ему не хватило? Какой бы козырь он ни приготовил с подачи Валентина, ему не победить.

— Вот это тебя понесло, конечно, фантазёр, — равнодушно бросил я, проверяя хватку на рукояти меча.

Его лицо исказилось уже после того, как меня накрыло теплотой его гнева. Самодовольство сменилось чистой, неподдельной яростью. Он даже рот приоткрыл, чтобы что-то выкрикнуть, но в этот момент над ареной пронзительно зазвучал сигнал к бою.

Виктор действовал безрассудно, как я и предполагал. Вскинул свободную руку — и из его собственной тени, лежавшей у ног, рванулись вперед три жидкие, вязкие ленты черного вещества. Тень на месте тут же поблекла, стала полупрозрачной.

Ленты неслись ко мне, извиваясь как змеи, нацеливаясь на ноги, на оружие, пытаясь опутать.

Но я не стал отступать, вместо этого сделал шаг навстречу, вскинув левую ладонь. Из нее с тихим, шипящим звуком вырвался поток моего «жёлтого» огня. Бледно-лимонного, почти прозрачного, как голограмма или пламя спиртовки. Ничего эпичного.

Но когда он встретился с первой теневой лентой, та не просто отпрянула, не испарилась, а мгновенно сгорела с резким звуком лопающегося пузыря. Вторая и третья лента поспешно отдёрнулись.

— Трюкач! Это тебе не поможет! — фыркнул Виктор, но уже без прежней уверенности. В его глазах мелькнуло недоумение. Теневая субстанция, с которой он работал, обычно гасила слабый огонь, а не горела сама. Да и я пока не начинал действовать серьёзно.

Он сменил тактику. Из сгустков тьмы перед ним сформировались и полетели три чёрных, плотных шара размером с кулак. Что-то новенькое?

Я пустился в движение, не останавливая огненный поток. Мои ноги легко шли по песку, тело работало как единый, хорошо смазанный механизм. Разум оставался холодным, наблюдающим.

Одна сфера прошла мимо, вторая была точнее — я парировал мечом, облив его пламенем. Сталь встретила тьму с хрустящим звуком, и шар лопнул. Третью погасил точным, сфокусированным выстрелом огня из пальцев. Все это время я двигался по дуге, вынуждая Виктора поворачиваться, тратить силы. Скорость всегда была моим козырем.

Он зарычал от злости. Его дистанционные атаки не работали. Значит, ближний бой, где его более искусное фехтование должно было дать преимущество. Мой противник ринулся вперед, забыв про тень и осторожность.

И вот здесь начался настоящий бой. Его меч обрушился на мой с мощным ударом, а не как прежде, колюще. Я принял его, почувствовав, как дрогнула рука. Да, Виктор был сильнее. Техничнее? Нет. Но каждый удар имел вес. Я перешел в глухую оборону, отступая, парируя, уворачиваясь. Песок летел из-под наших ног. Звон стали, прерывистое дыхание.

Я заметил перемену. Ярость, с которой он начал бой, начала убывать. На его лице появилось не просто сосредоточение, а какое-то… хищное, алчное удовлетворение. И одновременно — с каждым нашим столкновением, с каждым ударом, я чувствовал странную слабость. Тонкую, едва уловимую нить, по которой из меня утекала мана.