Чтение онлайн

Я снова написал сообщение, но в ответ не получил ничего. Обед, ужин — они вдвоём пропустили всё. Староста Тарас также ничего не знал. Ещё на прошлой недели я его свёл с Гаревым, который ему помог с докладом, и парень был мне искренне благодарен. Я приходил к преподавателю поздно и один, потому никто не знал о нашей связи, как выяснилось, хоть я особо этого и не скрывал. Просто, Павел Сергеевич у нас ещё не вёл предметов.

Беспокойство росло, хотя я старался его отогнать. Ну занят человек, с кем не бывает? Тем более, он обещал, что потом всё объяснит. Я никогда не ограничивал свободу Васи, но только сейчас, столкнувшись с этой тишиной, я осознал, как много времени мы на самом деле проводили вместе. Именно поэтому сейчас я так остро ощущал этот непривычный вакуум.

Вечер тянулся медленно. Я сидел в комнате, листая конспекты, но строчки сливались перед глазами. В голове крутились варианты: может, у них с Аней что-то серьезное? Может, поссорились? Или наоборот — решили отметить что-то и зависли где-то? Но разве он бы тогда стал скрываться от меня? Беда, либо что-то хорошее — он бы сразу рассказал, верно?

Когда часы показали десять минут одиннадцатого, я уже подумал, что сегодня его не увижу — наступал комендантский час. Он бы банально не смог попасть на территорию, так как ворота закрывались.

Но тут дверь тихо распахнулась. Василий вошёл и остановился рядом со своей кроватью. Я поднял глаза и замер.

Он был сам не свой. Лицо бледное, почти серое, глаза красные, будто он не моргал несколько часов или… плакал? Василий — плакал? Я даже не мог представить такого. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел куда-то в пол, невидяще.

— Вася? — я встал, откладывая конспект и хмурясь. — Что случилось?

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько боли, что у меня внутри всё перевернулось.

— Аня… — голос его сорвался. Он сглотнул, попытался снова. — На Аню уголовное дело завели.

Я моргнул, не веря ушам.

— Что? Какое дело? За что?

Василий сел на свою кровать, уронил голову в ладони. Плечи его вздрагивали. Я никогда не видел друга таким — раздавленным, сломленным. Даже когда бабушка упала и сломала руку, он настолько не переживал, находясь в другом городе.

— Рассказывай, — сказал я как можно спокойнее, пододвинув свой стул и садясь напротив. — С самого начала. Что произошло?

Он поднял голову. Глаза действительно были влажными.

— Она подрабатывала в химической лаборатории у профессора Рябинина. Ты знаешь, он нейтральный, не из фракций. Аня хорошо в химии разбирается, лучше всех на потоке, среди простолюдин, вот он и взял ее помогать. Простолюдинам же надо где-то деньги зарабатывать, стипендия маленькая…

Я кивнул, подгонять не стал, давая выговориться. Про подработки я прекрасно знал, таких случаев полно. Тот же магистрат в дуэльном комитете, который принимал заявки. Это характерно для всех курсов.

— Вчера она по заданию подготовила реактивы на сегодня. Для другой группы. По списку, который ей дали, — голос Василия дрожал, но он держался. — Все делала как обычно, проверила, ушла. А утром… утром на той первой паре произошёл взрыв. Не один.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Трое аристократов ранены. Стеклом от пробирок, ожоги. Остальные отделались испугом, царапинами. И именно эта подгруппа — там только аристократы были, понимаешь? Только они!

Я начал понимать, к чему он клонит, и внутри похолодело. Очевидно, чем дело пахнет.

— Ей шьют теракт, — выдохнул Василий. — Говорят, что она специально подменила реактивы, чтобы взорвать аристократов, отомстить. Что это спланированная акция. У неё даже обыск в комнате провели. Что-то искали. А она… она просто химичка. Она не могла напортачить. Список ей изначально показался странным, но она не стала спорить с профессором, что-то говорить ему. Он ведь лично подготовил, да и за эти годы много таких лабораторных работ было, сам понимаешь. Но на допросе… ей показали другой список. Понимаешь? Это намеренная постава.

Он замолчал, уставившись на меня невидящим взглядом, будто насквозь смотрел и был где-то не здесь. Я сглотнул, чувствуя, как в груди разливается тяжесть. Потому что это было действительно серьёзно. Это не внутренние дела академии, вызвали полицию. Наверняка раненые аристократы не захотели оставлять дело просто так. Ясно дело, что от подобного они излечились моментально. Тут дело принципа.

Пусть он и смотрел сквозь меня, я видел это отчаяние вперемешку с надеждой. Он не просил, да и не попросит. Не сразу, точно. Но без моего вмешательства что он сможет?

— Я помогу, — сказал я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Чем смогу — помогу.

Василий дёрнулся, моргнул и фокусировал взгляд. Он посмотрел на меня с такой благодарностью, что у меня сердце сжалось. Потому что я не хотел этого делать, впрягаться за эту девушку.

Да, она мне не нравилась. Таланта у неё с гулькин нос. В магии она почти пуста, я присутствовал на их тренировке с Васей. Сам провёл несколько занятий с Аней по фехтованию, мой друг не приходил к нам, так как не мог смотреть на то, как я издеваюсь над девушкой.

И это было ужасно. Несмотря на упёртость, Аня находилась на грани. Немного подправил её навыки, но словно на стену натыкался, ей давалось всё невероятно тяжело. Хотя, вроде бы, она действительно хотела подтянуть предмет. И даже боль терпела. Рыдала и терпела.

Не было в ней стержня, который обязан иметь любой боец. А ведь после её ждал контракт с министерством по делам Разломов! Она там или сгинет, или повезёт попасть в тылы. Ну, или Василий выкупит её право, покрыв стоимость обучения и штраф. Отдав все свои деньги, в том числе за проданную в Козлове квартиру бабушки.

— Алексей, ты…

— Но давай сразу договоримся, — перебил я, потому что если бы я сейчас дал слабину, то потом было бы сложнее. — Я делаю это ради тебя, а не ради неё. Ты мой друг, и я не брошу друга в беде. Но сама Аня… ты знаешь мое отношение.

Он опустил глаза.

— Знаю.

Василий замолчал, сжимая и разжимая кулаки. Я видел, как ему больно это слышать, но врать я не хотел. Ложь во спасение — это не мой метод. Мы всегда были честны.

— Что будем делать? — спросил он наконец, и в его голосе прорезалась знакомая решимость. Та самая, с которой он шёл на дуэли, зная, что проиграет, но не сдавался. Тот самый стержень.