Чтение онлайн

— Что делать будем? Тебя же Николай зовут?

— Что делать… Пойду попугаю студента, который в комитете дуэльном сидит. А вдруг нам подарят встречу на арене? — он засмеялся и выглядел при этом довольно дружелюбно, что на недавнем контрасте смотрелось жутко.

Но ещё хуже было то, что он всё ещё испытывал ко мне ненависть. Бдительность усыпляет? Лучше близко к нему не подходить.

Смеясь, он ушёл, а я направился в свою аудиторию. Странный тип, подозрительный.

Интерлюдия

Рожинов-старший вернулся неделю назад. Виктор ходил как на иголках, ожидая бури. Но это случилось только сегодня — отец внезапно вызвал его к себе в кабинет. Официально, через слугу.

Кабинет Григория Рожинова всегда подавлял размерами и строгостью обстановки. Тяжелые дубовые панели на стенах, портреты предков в золоченых рамах, массивный письменный стол, за которым сейчас и сидел глава рода. Валентин стоял напротив, вытянувшись по струнке, стараясь сохранять на лице выражение почтительной отстраненности.

Григорий не предлагал сесть, что было дурным знаком. Но парень уже давно внутренне подготовился к этой беседе.

— Валентин, — начал отец без предисловий, его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь, — из родового хранилища исчез артефакт. Тот самый, что я держал для особых случаев. Ты знаешь, о чём я говорю?

Валентин внутренне похолодел, но лицо его осталось невозмутимым. Он позволил себе лёгкое удивление, чуть приподняв брови.

— Исчез? Ты уверен, отец? Может быть, ошибка в учёте?

Да, он подложил копию, и это была ниточка к нему. Рано или поздно, но отец узнает, кто истинный заказчик бижутерии.

— В нашем роду не бывает ошибок в учёте, — отрезал Григорий. Его взгляд, тяжелый, пронизывающий, упёрся в сына. — Доступ к хранилищу за последний месяц был только у меня и у тебя. Я уезжал и артефакт не брал. Есть идеи?

Пауза повисла в воздухе, Валентин ощущал давление ауры отца, но упорно продолжал играть свою роль.

— Отец, я понимаю твои подозрения, но я не брал ничего из хранилища. Может быть, кто-то из прислуги? Или магическая защита дала сбой? Я слышал, старые артефакты иногда самопроизвольно истощаются, если их энергетика…

— Не неси чушь, — перебил Григорий жёстко. — Артефакт не истощается внезапно. Его взяли, руками, и вынесли. И кроме тебя, это некому было сделать.

Валентин выдержал взгляд отца, хотя внутри все сжималось от напряжения. Он знал, что артефакт уничтожен — взорвался вместе с пальцем Хомутова на той злополучной дуэли. Но признаться в этом значило признаться и в том, что он дал опасную вещь студенту, который её угробил. И что этот студент теперь валяется в лазарете с искалеченной рукой. Мало кражи, ещё сверху и такие последствия.

— Я не брал, отец, — повторил Валентин, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Это был рискованный блеф. Валентин знал, что отец рано или поздно узнает, найдёт мастера. Если только… не убить его заранее…

Валентин отмахнулся от такой мысли. Потому что тогда нужно будет устранять самого убийцу, а парень не был уверен, что сможет сам убить человека и не напортачить. Это ведь не кролика придушить.

Григорий долго смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — сомнение? усталость? — но тут же исчезло, сменившись привычной холодной решимостью.

— Ты знаешь, Валентин, я отказался от твоей сестры, — произнес он тихо, но от этого тихого голоса по спине побежали мурашки. Он даже имя её запретил называть, уничтожил все фотографии и вещи. — Она совершила непростительный поступок, и я вычеркнул её из жизни рода. Не потому, что мне было легко, а потому, что я не терплю предательства рядом с собой.

Он встал из-за стола и медленно обошёл его, приближаясь к сыну. Теперь они стояли лицом к лицу, и Валентин видел каждую морщину на отцовском лице, каждый капилляр в его глазах.

— Если я узнаю, что ты взял артефакт, — продолжил Григорий, и его голос упал до шёпота, который звучал жутко до дрожи, — если узнаю, что ты сделал с ним что-то, что может бросить тень на род или навлечь на нас неприятности… Тебя не спасёт ни твое происхождение, ни моя отцовская любовь, ни любовь матери, как это не помогло твоей сестре. Ты станешь для меня таким же пустым местом. Ты понял?

Валентин сглотнул. Комок в горле мешал дышать, но он заставил себя кивнуть.

— Я понял, отец. Но мне не в чем признаваться. Я не брал артефакт.

Григорий еще несколько секунд буравил его взглядом, потом резко отвернулся и вернулся за стол.

— Иди. И помни: правда всегда становится известна. Рано или поздно. А честность я ценю. Не расстраивай меня.

Валентин поклонился и вышел из кабинета, стараясь не побежать. В коридоре, только когда тяжёлая дверь закрылась за его спиной, он позволил себе выдохнуть. Руки мелко дрожали.

Валентин сжал кулаки, заставляя дрожь уняться. Нужно было срочно что-то делать. Затыкать рты, заметать следы, придумывать легенду. И надеяться, что отец не начнёт копать слишком глубоко.

Хотя, он же единственный сын! Таня была дочерью, изначально заменимой единицей. По сути, Валентин лишь отсрочил своё наказание. Уедет ещё куда-то в глушь на год, два, а потом вернётся. Отец наверняка сделает ещё одного ребёнка в спешном порядке, но неизвестен ведь пол будет! Магию нельзя использовать в таком деле, так как чревато рисками. А потом всё равно пройдёт восемнадцать лет, за это время Валентин заслужит прощение. Кресло главы рода от него никуда не денется. Даже если отец запихнёт его в Разлом.

Сообщение от Ксении стало для меня неожиданностью. Она говорила, что в ближайшие выходные будет проездом в Туле и предлагала встретиться. Разумеется, я был только рад этому!

— Ты чего такой счастливый? — услышал я голос подошедшей ко мне Ольги. — В лотерею выиграл?

Я как раз отдыхал после тренировки по рукопашному, сидел на лавке в тренировочном зале. Взгляд метнулся к двум баронам, которые также остановили свою тренировку и старательно делали вид, что не смотрят на нас. Сидящий рядом со мной Василий демонстративно передвинулся дальше по скамейке.