Чтение онлайн

В моем больном воображении эти образы смешались с фантазиями об убийстве моего собственного отца, которому тоже перерезали горло.

– Тристен, нет! – воскликнула я, качая головой. – Не верю, что это сделал ты!

– Джилл, яэтого и не делал, – сказал он. Но голос его звучал не очень уверенно. – То есть само действо было произведено моим телом. Но это был не я. Ты же помнишь, как я той ночью переменился…

Я его слышала и понимала, что он прав, но страх и ужас все равно побеждали рассудок. Я лежала рядом с убийцей. Не с потенциальнымубийцей – ведь Тристен этого боялся, – а с настоящим. С человеком, пролившим чью-то кровь. Я все еще качала головой и пятилась от него. Он только что этими же пальцами касался меня…

– Тристен, нет.

Он сделал шаг вперед, протягивая ко мне руку, он говорил поспешно, признание лилось из него.

– Прошу тебя. Попытайся понять. Дед умолялпомочь ему уйти из этого мира. Он помнил все те ужасы, которые совершил он сам, и он больше не мог так жить. Он уже был прикован к постели, почти парализован, и днем и ночью его терзали воспоминания, которые раньше как-то удавалось подавлять. Он упрашивалменя украсть у отца смертельную дозу таблеток, но этого я сделать не мог. Я слишком сильно его любил, чтобы потерять его навсегда. Я был эгоистом, таким эгоистом, что не мог покончить с его страданиями.

– Тристен… – Я отошла от него еще дальше и уперлась в стену. Уже начало темнеть. Уже, в общем-то, совсем стемнело. – Перестань!

Он шел за мной, пытаясь меня подбодрить, но я чувствовала себя как в ловушке.

– Джилл, пойми. Дед каким-то образом пробудилво мне зверя, вызвал его по собственному желанию. Он говорил колкости, называл меня трусом и ничтожеством… он сказал, что я слишком слаб, чтобы посмотреть в лицо правде о нашем семействе. Он рассказывал, какой это кайф – убивать, он обращался непосредственно к чудовищу, пытаясь заставить его перехватить власть надо мной, взять нож и впервые вкусить это удовольствие, вонзив лезвие в егоплоть. Я умолял его замолчать…

Хотя Тристен рассказывал все это совершенно ровным голосом, по его щеке побежала слеза, но у меня внутри все настолько похолодело, что сочувствия я не испытывала. Я вообще ничего не чувствовала.

– Больше я ничего не помню, – добавил он. – В себя я пришел уже дома, с чистыми руками, и тут как раз приехали полицейские и сообщили, что деда нашла сиделка – он лежал в кровати с перерезанными запястьями. Они решили, что он покончил с собой. – Тристен бросил взгляд на «Странную Историю…». – Но у меня осталась эта окровавленная книга с подписью. Я пытался убедить себя в том, что в худшем случае зверь подал ему нож. Но это был самообман. Дед и писать-то еле мог, а одна рука была перерезана вообще до кости…

Тристен закрыл глаза, может быть, он старался и избавиться от видений, а может, он наказывал себя, стуча переломанной рукой по голове.

– Я это впервые вслух произношу. Господи, Джилл…

Он мучился. Но я не пошла ему навстречу.

Пока он стоял с закрытыми глазами, я воспользовалась моментом и кинулась через весь дом, резко распахнула входную дверь, вылетела на крыльцо и влезла в машину. У меня так тряслись руки, что я целую вечность не могла закрыть дверцу. Потом еле вставила ключ и резко надавила на газ, я в отчаянии съехала с дорожки и, пробуксовывая, понеслась по траве, чтобы убраться от него подальше.

Я лишь однажды посмотрела в зеркало заднего вида на уменьшавшийся вдалеке домик Тристена.

Как он вышел на крыльцо, я не видела.

Я даже не думала, что он побежал за мной.

Мне давно уже не требовалось маминой поддержки, когда я плакала. Даже когда умер отец, я понимала, что у нее самой не было сил, чтобы помочь мне. Но по пути домой от Тристена я думала лишь об одном: хочу к маме.

Заводя машину в гараж, я заметила, что в ее комнате горит свет, и поспешила домой, бегом поднялась по лестнице, постучала в ее закрытую дверь:

– Мам?

– Заходи!

Я распахнула дверь, готовая кинуться в ее объятии. Я понимала, что о Тристене ей рассказывать нельзя – ни о том, что между нами чуть не произошло, ни о том, что он сделал, когда жил еще в Англии. Я собиралась сказать ей, что в школе был тяжелый день, и мне хотелось, чтобы она меня обняла.

Но увидев ее, я застыла на месте:

– Мам?

Невероятно, но на ней было платье.

– Джилл, как я выгляжу? – Она разгладила подол, как будто не была уверена в себе. – Нормально?

– Отлично, – сказала я, ничего не понимая. Это было черное платье, которое она надевала, когда отец приглашал ее в хорошие рестораны. – Ты куда-то собираешься?

– Да, с друзьями, – сказала она, отвернувшись от меня к зеркалу. – С работы.

– А… – Я так и осталась стоять в дверях, не зная, что делать. Мне все еще хотелось броситься к ней. Но она казалась… чуть ли не счастливой. Имела ли я право портить ей настроение?

Мама, похоже, мою реакцию расценила неправильно, потому что она добавила, не оборачиваясь:

– Надеюсь, ты не против. Я понимаю, что, поскольку мне стало лучше, надо побольше работать. Но Фредерик считает, что мне и развлекаться тоже нужно.

Фредерик. Чудовище, которое спасло мою мать, когда она была на грани потери рассудка. Он вылечил мою мать, но он был опасен и склонен к насилию… как и Тристен.

– Мам, – сказала я, стараясь сдерживать не только печаль, но и беспокойство за нее, – как ты думаешь, тебе все еще нужна помощь доктора Хайда? Я к тому, что тебе уже, похоже, намноголучше.

– Да, Фредерик тоже так считает. – Мама пригладила волосы, глядя на свое отражение в зеркале. – Как с профессионалом я с ним больше не встречаюсь.

Я была так рада это слышать и в то же время настолько поглощена собственным горем, что на ключевое слово даже внимания и не обратила.

– Пойду к себе, – сказала я, потому что мама продолжала смотреться в зеркало и обо мне, похоже, забыла. На ее губах играла улыбка, и я понимала, что не могу вываливать на нее свою печаль. – Я устала, – добавила я. – Может, спать лягу пораньше.

– Хорошо, Джилл. – Мама открыла коробочку с украшениями, выбрала сережки, надела их. – Увидимся завтра утром. Двери не открывай!

– Конечно, – согласилась я и закрыла дверь, глаза мои снова налились слезами. Можно ли еще когда-нибудь будет рассчитывать на маму? На Тристена точно нельзя…

Уж и не знаю, как мне удавалось сдерживаться, пока я шла в свою комнату. Тристен убил человека. И его тайна стала моей тяжелой ношей, она уничтожила нас как пару, я снова осталась одна.