Чтение онлайн

— Фульвию Орестиллу! Безнравственная гетера, да к тому же язычница!

— И, заметьте, тонкая образованная женщина. Почитайте её письма к Цицерону. Сколько в них строгого изящества и неотразимого женского обаяния! А вот теперь ступайте и послушайте наших рыночных торговок. Даже в перебранке из-за места в ряду они научились вести себя, как истинные аристократки. Еще год назад вы могли себе такое представить?

— Фульвия не только писала письма.

— А все остальное ваши прихожанки умеют и без нее. Впрочем, что касается подразумеваемой вами житейской стороны, то мне показалось нелишним её несколько облагородить. Многие главы семейств мне за это очень признательны.

— Уж не те ли, что по вашей милости наслаждаются радостями жизни в мусульманском гареме?

Профессор рассмеялся и, пошарив на столе, подтолкнул к посетителю брошюрку, на обложке которой красовался смуглый человек в белоснежной чалме.

— Любопытно, как вы себе представляете эту услугу? Очень короткий маршрут, и совершенно безобидный. Могу рекомендовать даже вам. Посидите с полчасика на ковре с пиалой в руках, в то время как четыре ваши жены, ласковые и умиротворенные, дружно прядут верблюжью шерсть. Местные интеллектуалы усматривают здесь символ примирения противоречивых человеческих страстей.

— Вы и у детей примиряете страсти? Интересно бы узнать, что у них вы сочли нужным облагородить?

— Да, дети, дети… — Профессор трогательно улыбнулся. — Все они ужасно одинаковы. Ходят ко мне гладить кошку. Нет, вы только подумайте: экономят на мороженом и гладят кошку! Лет примерно двести назад одному мальчугану из добропорядочной немецкой семьи довелось целых двенадцать минут играть с котенком и пережить при этом неповторимый восторг. Через два месяца мальчик умер от дифтерита, но туда мы не водим. В маршруте только котенок — пушистый, глупый и удивительно ласковый. Хотите поиграть с котенком, святой отец? Такая очаровательная мордашка, глаз не оторвешь!

Священник закрыл лицо руками и замотал головой.

— Послушайте, Профессор, мне надоело играть в кошки-мышки. Я хочу говорить по существу.

— А чем же мы, по-вашему, занимаемся? — ответил Профессор несколько даже обиженно. — Вы же сами предлагаете темы. А я только и делаю, что добросовестно отвечаю на все ваши вопросы.

— Я хочу говорить о тех моих праведных прихожанах, что по вашей воле стали великими грешниками. Я хочу говорить о тех ваших клиентах, что ходят к вам безнаказанно грабить, убивать, мучить, предаваться самым низким, самым отвратительным страстям…

— Да пусть себе бедокурят в прошедшем времени. Пусть вкушают от съеденных плодов, благо за них уже воздано. А если у вас, святой отец, остаются какие-нибудь сомнения, то вспомните зверское убийство семьи почтальона как раз за две недели до того, как я приехал сюда, на остров, и открыл дело. И прикиньте на досуге, почему с тех пор здесь по этой части спокойно. Ведь смешно подумать: иному бедолаге только того и надо, что раз в неделю выпустить мозги судовому плотнику в марсельском кабаке. Отнимите у него этого плотника — кого завтра будете отпевать?

— Вы что же?.. — севшим голосом начал священник. — Вы знаете этого человека?

— Ну, во-первых, это не более, чем косвенные соображения. А во-вторых, у нас свои профессиональные секреты, не менее строгие, чем тайна исповеди. Я и так выболтал слишком много. — С этими словами Профессор встал, рассеянно почесал оголившийся живот и, застегнув рубашку, учтиво поклонился: — Рад был вашему визиту. Надеюсь увидеть вас среди своих клиентов. Приготовим что-нибудь на ваш вкус. Какого-нибудь великомученика.

— Я прошу у вас еще несколько минут, — проговорил священник, упорно оставаясь в кресле. — Что в этом шкафу?

— Помилуйте, с небес — и на грешную землю! Обычный шкаф для личных вешей. Вот так он отпирается…

Последовал поворот ключа.

— И можно полюбопытствовать, что там внутри?

— А так он запирается. — Щелкнул замок, и ключ исчез в кармане хозяина. — Повторяю: для личных вещей. Ничего интересного.

— Если послушать рыночных торговок, чьи манеры вы только что нахваливали, то души давно усопших вы тоже причисляете к своим личным вещам. — Священник язвительно улыбнулся. — Иначе как ваши клиенты проживают жизни давно умерших людей, с мельчайшими, самыми незначительными подробностями?

Профессор внимательно посмотрел на собеседника и понимающе кивнул:

— И отсюда неизбежно следует, что я битком набил шкаф душами покойничков и сдаю их напрокат… Только вот незадача. Насчет греховодников я с сатаной столковался бы. Но кто же мне помог с праведниками? Возьмите, к примеру, популярный здесь маршрут добродетельной матери семейства. Нет, здесь что-то не сходится! — Лицо Профессора изобразило озабоченность и сочувствие. Он замялся, словно на что-то решаясь. — Вот что, святой отец: хотите, я вам исповедуюсь? Впрочем, можете огласить эту тайну с кафедры — вам все равно никто не поверит. Я работаю строго по лицензии.

Он развернул и выложил на стол перед посетителем лист гербовой бумаги, усыпанный многочисленными подписями и печатями:

— Ознакомьтесь. Здесь перечислены все используемые мной средства. Гипноз, световые и шумовые эффекты. Иногда фармакология — совершенно безвредная и не вызывающая привыкания. Все это и создает иллюзию пребывания в чужой шкуре. Плюс, конечно, личный опыт клиента. В покоях Клеопатры он обнимает секретаршу шефа или другую гостью своих ночных видений. Как видите, для криминалиста здесь нет ничего интересного.

— В это и в самом деле трудно поверить.

— Конечно же, легче верить рыночным аристократкам. У них каждая вещь имеет простое и единственно возможное объяснение. Но что прикажете делать с образованной публикой? У нее другая точка зрения.

— Хронотрон?

— Вы хорошо подготовились. Так вот, если их послушать, то перед вами вовсе даже не шкаф, а квантово-динамический регулятор хронопсихических траекторий. Или как-нибудь наоборот, они в этих словах лучше меня разбираются. Я, видите ли, совмещаю поток сознания клиента с чьей-либо психодинамической траекторией из прошлого. Кстати, никаких противоречий. Живете себе чужой жизнью в чужом теле. Не производя в прошлом новых причин, кои могли бы породить несовместимые с настоящим следствия. Красиво, не правда ли? Я даже и не пытаюсь их переубедить.

Именно за этим священник и пришел. Он осторожно вдохнул и погладил пальцами четки. Когда он учился в монастырской школе, никто из задиристых сверстников его не боялся, несмотря на крепкие от природы кулаки: он не умел ударить первым и не умел добивать. Сегодня, сейчас, впервые в жизни он обязан сделать и то и другое.

— Если не возражаете, сын мой, остановимся на этой версии подробнее. Я недавно рылся в старой почте и нечаянно наткнулся на любопытную заметку в нашей местной газете. Оказывается, верховный суд метрополии еще год назад запретил любые хронодинамические исследования. Включая совмещение хронопсихических траекторий.