Чтение онлайн

— Нате вам! А разве кто-нибудь и в самом деле построил хронотрон? — искренне удивился Профессор.

— Этот запрет можно было бы рассматривать как курьезное недоразумение, однако автор заметки очень доходчиво пишет о недавно доказанной принципиальной возможности построения хронотрона. Правда, жалуется на большие технические сложности… Поделитесь, сын мой, как вам удалось с ними справиться?

— Я смотрю, святой отец, вам очень уж не терпится меня отсюда выкурить.

— И теперь вы забрались подальше от столичных сыщиков и торопитесь набить карманы за счет своего дьявольского изобретения. Ваши клиенты малодушно молчат, но это не значит, что молчать будут все. Пожизненная каторга, сын мой, и не в чужой шкуре, а в своей собственной!

— Святой отец, в корыстных целях я предпочел бы воровать. У меня это ловко получалось бы, клянусь святыми мощами!

Тут Профессор подхватил со стола стопку маршрутов и пустил их разноцветным веером из руки в руку. Удивительные руки, подумал священник. Страшные. Любая вещь в них словно вспыхивает. И становится мертвой, когда эти руки её оставляют.

А Профессор тем временем сунул одну из книжечек в карман брюк и тут же вывернул его — совершенно пустым — наизнанку.

— Оп-на-а! А хотите, я вам еще фокусы покажу? — И он услужливо склонился над гостем, не торопясь приводить в порядок одежду.

— Откройте шкаф!

— Ну что за каприз, право слово! Охота вам глазеть на пару жестянок пива и ворох ненужных бумаг. Давайте лучше фокусы.

Медленно и торжественно свяшенник поднялся из кресла и простер руку в сторону шкафа:

— Немедленно откройте шкаф! Это — хронотрон!

— Ну, хорошо. Я вам его сейчас открою.

Покорно съежившись, Профессор направился к шкафу. Глаза его вдруг погасли. Он погладил дверцу шкафа, заправил вывернутый карман и, рассеянно в нем порывшись, извлек ключ. Прицелился к замку — и спрятал ключ обратно.

— Нет… Видите ли… Это небезопасно.

Теперь добивать, — понял священник.

— Хорошо, можете не трудиться. Объясните лишь, зачем шкафу для личных вещей понадобилось столько электричества?

Профессор безвольно опустил руки:

— Ваша взяла, святой отец! Придется складывать пожитки. Но скажите мне, к кому ваши прихожане пойдут теперь за запретными плодами? Вы же умеете только запрещать. Где погладить кошку, не рискуя подцепить стригущий лишай? Где несчастному заике произнести блестящую речь в парламенте? Где простому, зануженному семьей клерку просадить в карты миллион, не уморив голодом детишек? А известно ли вам, что самые ревностные ваши прихожанки ходят ко мне на раннехристианские богослужения в римских катакомбах? Вы хотите всего этого их лишить? И этому вы обещали обрадоваться? — Голос его сорвался.

— Они мне ничего не говорили…

— Вам исповедуются в грехах. А добродетели несут самому Богу. За что вы хотите их наказать?

И Профессор подавленно замолк.

Священник машинально расстегнул воротник и мешком опустился в кресло. Странная получилась победа: неожиданно легкая, но совсем безрадостная. Не этого он ждал, когда в гулкой пустоте утреннего храма, в стройном сумраке витражей молился о даровании победы едва ли не над князем тьмы.

Оказывается, побеждать очень просто. Надо перекричать там, где с тобой ищут общий язык. Надо видеть врага в том, в ком давно уже надлежало найти сподвижника. И надо ухитриться в слепоте своей не уразуметь главного. Кто, кроме Творца, мог даровать этому человеку столь великое прозрение? Мыслимо ли посягнуть на ход времени вопреки воле Создателя его?

Что ж, за подобные уроки полагается платить. И платить недешево.

— С отъездом можете не торопиться, — глухо сказал священник, сознавая, что каждое сказанное им сейчас слово ложится на его будущее тяжелой неснимаемой ношей. — Я напишу епископу. Если потребуется, добьюсь аудиенции. Суд обязан пересмотреть свое решение.

— Вы не знаете, на что идете. — Профессор окинул гостя недоверчивым взглядом. — У меня эти люди рано или поздно отнимут свободу, но это не самое страшное. У вас отнимут душу.

— Господь поможет нам выстоять. Мы вместе просмотрим маршруты и оставим только нравственно совершенные, каких у вас немало. Им не в чем будет вас упрекнуть. Нет ничего бессмысленнее огульных запретов — они должны это понять, и они поймут.

Профессор шагнул навстречу, и священник уловил его мимолетный взгляд — взгляд обрадованного ребенка, получившего подарок, о котором не смел и мечтать.

— Но к вам у меня единственная просьба, — продолжил священник, справляясь с волнением. — Вы сегодня же будете к мессе. И не только сегодня. Они пойдут за вами, они придут, они вернутся!

— Отец, считайте, что я уже в храме.

И тут со священником стряслось нелепое и досадное. Он вдруг откинулся в кресле и, глядя прямо в лицо Профессора немигающими широко раскрытыми глазами, забубнил как давно заученную молитву:

— Они должны понять, они должны, должны вернуться. Еще не поздно, ещё можно спастись. Ибо сказано: кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать, осужден будет. Душа должна светить своим светом, этого нигде не займешь. Они говорят: можно ли верить проповеднику, под которым проломилась кафедра? Да что они понимают! Я увидел знамение — и пришел. И теперь они вернутся. А кафедру я починил, три дня искал плотников, продал отцовские часы, фамильная драгоценность, когда мой отец был при смерти…

— Эти?

И священника удивило не то, что перед его глазами повисла недавно утраченная золотая луковица. И даже не то, что пальцы Профессора потянули из кармана ажурную желтую цепочку на миг раньше, чем он мог услышать о ремонте храма. А вот что поразило: сколько неожиданной живости и неуместной сейчас иронии может вместить одно короткое слово: «Эти?..»

— И кстати, вы очень непрактичны. Исповедуйте вашего антиквара, и он чистосердечно признается, что лихо вас обобрал. А вот предки ваши отлично разбирались. Великолепная золотая работа и тончайшая механика. До сих пор — секунда в секунду.

Профессор беззвучно опустил часы на стол и бросил цепочку.

— Хочу оказать вам еще одну небольшую услугу, — продолжил он. — Вашему храму нужен новый проповедник. Тот, что есть, — и в упор посмотрел на священника, — никуда не годится.

— Уж не вы ли собрались в проповедники?

— Я для этого слишком занят. Этим проповедником будете вы, святой отец. Но им нужно стать. У меня для вас есть прекрасный маршрут, всего лишь за полцены. Остальное можете считать моим скромным пожертвованием.

— Франциск Ассизский? Игнатий Лойола?

— Вы почти угадали. Тоже ваш коллега, по крайней мере в начале маршрута. Лет пятьсот назад он учился на богослова в университете Болоньи. В философских дискуссиях не знал себе равных. На пари отстаивал любую точку зрения, даже самую нелепую. Вам полезно будет поднатореть в таких делах.

— Так вы считаете, что для проповедника важнее всего искусство демагогии? — не то всерьез, не то с иронией поинтересовался священник.

— Этому можно подучиться и на других маршрутах. Тут важен весь характер целиком. Да и поп из него не получился. То ли не хватило вашей преданности вере, то ли оказался слишком талантлив, чтобы заниматься чем-то одним. В общем, сколотил он шайку золотой молодежи — благо, все ему смотрели в рот и слушались с полуслова — и принялся ощипывать почтенных горожан. Скорее ради развлечения, чем от жадности. Власти на это дело смотрели сквозь пальцы: надо же всеобщему любимцу как-то проводить досуг. И так до тех пор, пока в дело не вмешалась одна особа, полюбившаяся не только ему, но и тамошнему епископу. Тут Фемида спохватилась, и нашему молодцу припомнили все старое, да и в новом не было недостатка: при аресте двое стражников оказались не слишком расторопны, и их отпевал сам епископ. Но обошлись с ним по-божески. Отсекли по локоть левую руку, а то, что осталось, заковали в железо и отправили коротать век на Родос. Вы когда-нибудь там бывали?