Чтение онлайн

Я разозлился:

— Он что, повсюду возил с собой личного капеллана?

Однако на меня — ноль внимания.

— И вы отказали ему? — не унималась Кенди.

— Да, отказала. (Мне вдруг показалось что тетя Джилл действительно вспоминает об этом с грустью.) Тогда я была влюблена в одного студента из Йельского университета, славного молодого человека. Я была влюблена. И я была счастлива, да. И поэтому — она рассмеялась, — отказала Аристотелю!

— Почему же с горя он не выбросился из иллюминатора и не утопился в этом самом… в Эгейском море, как тот капитан? — спросил я. — Знаешь, Кенди, у тетушки был поклонник. Вернее у нее было много поклонников. Но это был чертовски богатый поклонник — владелец яхты, виллы, ну и все такое. Как же его звали? Капитан, капитан. Черт теперь и не вспомню! Так вот он, когда тетушка Джилл бросила его, выбросился за борт. Она — бросила, а он — выбросился. Смех да и только! В том месте океан кишмя кишел акулами. Они-то его и съели. Верно я рассказываю, тетя? — спросил я, поднимаясь со своего места, чтобы отправиться за очередной бутылкой вина. Но в дверях остановился и продолжил: — Нет, он не выбросился за борт, и акулы им не закусили. Он заколол себя хребтовой костью стеклянного сомика…

Следующим утром я проснулся в гостиной на диване. Голова раскалывалась. Во рту было сухо и противно, будто я наглотался горячего песка. Но самое печальное, я смутно помнил, чем закончился вчерашний вечер. И надо было еще как-то объясняться с Кенди.

Моя жена готовила на кухне завтрак. Придав своему лицу выражение «виновен, ваша честь!», я подошел к ней.

— Понимаешь, вчера… Даже не знаю, что на меня нашло…

— Будешь завтракать? — спросила Кенди. Но спросила не как обычно. Не как обычно!

— Да, то есть нет. Только кофе, пожалуйста.

Мы сели за стол. Однако что-то было не так — будто чего-то не хватает.

— Тетя Джилл, — подсказала Кенди. — Она уехала.

— Точно! Тетя Джилл! Как же я мог забыть такое! Да, вчера я здорово перебрал. Что? Что ты сказала?

— Она уехала Какое-то у нее срочное дело в Риме.

— Ну конечно! — отмахнулся я. — Просто очередная выходка Помню, как…

— Я проводила ее до такси.

— До такси? — Я огляделся вокруг, точно ждал, что тетушка Джилл вот-вот выскочит из каминной трубы, словно черт из коробки, с криком: «А вот и я, мой мальчик!»

И тут я действительно увидел коробку. Одну из коробок тетушки Джилл, которыми вчера был забит весь наш дом.

Она лежала в противоположном углу комнаты у дивана. Я побежал туда, по пути опрокинув стул. Но вдруг, вспомнив что-то, остановился.

— Ты проводила тетю до такси? Значит, она забыла эту коробку! Где ключи от мотоцикла? Я успею — до аэропорта не так далеко. Кенди, где же ключи? А, вот они. Я успею.

— Ренди, она уехала два часа назад.

— Два часа? Почему?

— Она не хотела тебя будить.

— Понимаю. Я вчера сказал что-то не так?

Кенди не ответила.

— Кенди, пожалуйста скажи. Я должен знать!

— Зачем?

Действительно — зачем?

— А коробка?

— Она оставила ее для тебя. Сказала, что, может быть, ты захочешь еще раз посмотреть.

Я поставил коробку на стол. Кенди отодвинула чашки.

Большая квадратная коробка. Похожа на кубик из детской головоломки, только обтянутый пестрым гобеленом. Я снял крышку. Вот черт! Мои детские рисунки! Я дарил их тете Джилл на праздники, дни рождения и просто так. Вот какие-то безумного вида цветы. Их зажал в огромной, неуклюжей лапе, золотой дракон с хитрой улыбкой. На обороте надпись корявыми буквами «Дарагой тети Джилл в День Матери от Ренди» (кажется, мне тогда было не больше пяти лет). Альбом. Я прислал его из скаутского лагеря. Поздравления на Рождество. Зачем надо было хранить все это?

— Здесь письмо, адресованное ей, — Кенди протянула мне конверт.

Там оказался сложенный пополам лист дорогой почтовой бумаги Повертев в руках, я передал его Кенди.

— Прочти лучше ты.

— «Дорогая Джилл! Прости, что так долго не писал тебе. Не проходит и дня, чтобы я не думал о тебе»… М-да, слишком личное, Ренди — прервала чтение Кенди. — А вот постскриптум: «Джилл. По поводу работ твоего племянника. Что тут скажешь, дорогая? Морю на его картинах не хватает воздуха. Облакам — легкости. Но больше всего удручает вид деревьев: они смахивают на какие-то фаллические символы, служащие для отправления религиозных обрядов диких племен где-нибудь в Центральной Африке. Я исправил все, что поддавалось исправлению, но… Посоветуй ему заняться чем-нибудь другим».

И постпостскриптум: «Дорогая Джилл, приезжай, когда хочешь. Пикассо».

??

??

Дмитрий Брисенко

Вполне правдивые истории нового времени

??

Четырнадцатый

Гераклит Германович стоял на пороге. Он не успел сосчитать и до пяти, а дверь уже стала открываться. И в ее проем Гераклит Германович громко произнес:

— Здравствуйте-здравствуйте! Вот я и пришел. Надеюсь, ждали?

А подъем по лестнице дался ох как нелегко! И хотя Гераклит Германович принципиально не воспользовался лифтом (он любил иногда почувствовать напряжение своего немолодого тела), все-таки пожалел себя: мол что же это, даже ноги дрожат!

Открывшая ему маленькая полная женщина (видимо, хозяйка) торопливо воскликнула:

— Ждали конечно, еще как ждали! Да вы проходите, чего в дверях-то стоять? Леха, Петька, Николай Саныч, сюда все! Посмотрите, какой чудесный дедушка! А меня Сашей зовут. А вас? Петь, ты помоги ему раздеться.

Гераклит Германович отдал в чьи-то заботливые руки свое старенькое пальто, шапку и шарф, отдышался и только после этого сказал:

— А меня можно звать дядя Гера.

От предложенных ему на выбор двух пар тапочек он решительно отказался:

— Саша, голубушка, посмотрите на мои боты! Видите? Это такая специальная обувь, я только когда спать ложусь их снимаю. Больные ноги, знаете ли, обязывают к комфорту.

Эти самые боты были странной формы, точнее сказать, у них не было какой-либо определенной формы; казалось, они когда-то попали в переделку вместе с ногами своего хозяина и с тех пор так и прижились вместе — в тесноте, да не в обиде… В общем, Гераклиту Германовичу было велено тщательно вытереть обувь о половичок, после чего его подхватили под локоть и препроводили в кухню.

— Надо же, — тем временем ворковала хозяйка Саша, быстро передвигаясь по квартире, — даже раньше, чем нам обещали, даже понервничать не успела!

— А я всегда говорил, что это только молодых за смертью посылать, — отозвался с кухни отец хозяйки, грузный старик с торчащими в разные стороны остатками седых волос на голове. — На стариков только и надойся. Так ведь, Гера?

— Точно, — согласился Гераклит Г ерманович, — на нас мир держится.

Оставив гостя на попечении отца и пообещав скоро вернуться, хозяйка ушла в комнату, к гостям. Кухня, несмотря на скромные свои размеры, вполне устраивала Гераклита Германовича. Он расположился поудобнее и впервые за этот нелегкий вечер почувствовал себя комфортно.