Чтение онлайн

И я даже не могу вытереть их, потому что моим пальцам некогда отвлекаться на подобные мелочи — ведь они как раз сейчас печатают этот рассказ.

А я все надеюсь, что, может быть, хотя бы в этот раз мой Слепой Бог с Десятью Пальцами посмотрит мне в глаза.

??

??

Сергей Чекмаев

Девятое марта

Поздний автобус катил по заснеженному городу. Водитель торопился в парк и проскакивал пустующие остановки. Все-таки праздник — хочется попасть домой пораньше…

Получалось плохо. Хоть район и считается спальным, все равно на каждой остановке — группки веселых, явно подвыпивших людей: парни с бутылками пива, по одной в каждой руке, девчонки с охапками цветов. Смеются, возятся от избытка молодых сил, виснут друг на друге. Восьмое марта сегодня — чего не повеселиться?

В открывшиеся двери ввалилась теплая компания, человек десять. Рассаживаются по креслам, благо автобус полупустой. Не обошлось без возни и здесь: кто-то из парней норовит усадить к себе на колени сразу двух девчонок.

— Погоди! Да погоди же ты!

Девушки заняты. У одной из них в руке сотовый телефон — видимо, сегодняшний подарок. Аппарат сложный, кнопочек много, хочется во всех разобраться.

Не успели все наконец устроиться, как возник веселый, с подколками, спор. Решалась сложная проблема: как в латинской транскрипции писать русское «я» — «ja», «уа» или «ia»? Похоже, подружки добрались до SMS-функций и собираются теперь осчастливить кого-то письмецом-эсэмеской.

— Надо через этот, как его… ну, «игрек» — это как русское «у», короче…

— Тогда получится «и-a». Ты че, ты ослик, что ли?

— «И» с хвостиком ставь, я видела, так немцы пишут!

А парни хохочут:

— Без бутылки не разберешься!

Действительно, серьезная задачка. Эх, ребята, мне бы ваши проблемы!.. Я прижался лбом к холодному стеклу. Присыпанные снегом тротуары, необычно яркие, в разводах цветных кругов, фонари…

За моей спиной взрыв смеха: кто-то из парней рассказал разухабистый анекдот. Пошлый, на уровне армейского юмора. Не для женских ушей, но сегодня можно — сегодня все веселы и раскованны.

Кроме меня. Ведь завтра — девятое марта, и завтра я снова уйду. Пока еще не знаю, каким способом: судьба (если это, конечно, она) весьма изобретательна. В последний раз меня сбила невесть откуда взявшаяся на пустынном проселке «Волга». А до этого, два года назад, обошлось без посторонних: просто потемнело в глазах, мир крутанулся пару раз и… Инфаркт или кровоизлияние в мозг… А три или четыре раза назад, помнится, меня прикончили совсем уж экзотично: прямо под моими ногами взорвался газовый коллектор.

Впрочем, я могу и ошибаться. Ведь до конца разглядеть собственную смерть мне не удавалось ни разу. Как, наверное, никому в этом мире. Однако, появившись снова, я пытался отыскать в газетах и милицейских сводках сообщения о МОЕМ происшествии. Все зазря. И все-таки однажды выяснилась подробность, которую при иных обстоятельствах можно было бы назвать забавной. На второй раз у меня возникли смутные подозрения, а на третий они превратились в уверенность.

??

Я помню все свои прежние жизни. Помнил и тогда.

Поначалу ничего необычного, всё как у других. Языковая школа, неудачная попытка поступить в институт, два года службы на Алтае, потом худучилище, полуголодная богемная жизнь, скитания по друзьям и женщинам-однодневкам и, наконец, первые заказы, мастерская. В столице тогда была мода на антикварную мебель, и мои акции поползли вверх. Ведь я, забыл сказать, — реставратор, столяр-краснодеревщик. Денежная профессия, если у тебя есть вкус и хорошие руки.

Так все и шло до марта 2002-го. Странный год, год-перевертыш, палиндром. Сейчас я, конечно, могу говорить, что чувствовал нечто необычайное, приближение странных событий. Нет, ничего я не чувствовал — жил, как жилось. Пока не умер в первый раз, на следующий день после женского дня, после трех огромных букетов, уютного застолья с французским белым «Шатод'Ор».

Когда я ожил, то вспомнил всё, до последней секунды. Вспомнил, как некто с быстрыми глазами вдруг вытащил из-за пояса серебристо-матовый пистолет. Со всех сторон набежали крепкие парни в камуфляже. Кто там выстрелил первым, было не разобрать: неожиданно по ушам ударило звонкими хлопками, в воздухе кисло пахнуло порохом, и тут же что-то горячее стукнуло меня в грудь. Боль и темнота…

Я все это помнил. Вспомнил потом, когда ожил, сразу же. И потом не раз искал ТО место, даже приходил на Петровку, пытался там что-то доказывать. Боюсь, меня сочли не совсем нормальным… Во второй раз я уже почти не удивлялся. Но, ожив, первым делом спустился в пахнущую штукатуркой сырость подземного перехода (места были мне незнакомы, лишь потом на вывеске ближайшего дома я прочел: «Нахимовский проспект») и купил в киоске газету. Число меня поразило: четырнадцатое мая 2001-го. Я долго пытался это осмыслить… Самое забавное, что все мои друзья, знакомые и другие контакты остались прежними — ну разве что чуть-чуть, самую малость, непохожими. А может, мне просто так казалось. И лето, и осень, и даже зима потом развивались уже по другому сценарию, но девятое марта, девятое марта 2002-го, я снова не пережил.

В третий раз я очнулся прямо посреди бульвара на Чистых прудах. На меня никто не обращал внимания, из чего я заключил, что не появился из воздуха, а уже был здесь: ну шел себе человек по каким-то делам, остановился на секунду, закружилась голова… Было заметно теплее, чем в прошлый раз. Солнце ощутимо пекло, легкий ветерок гнал по улицам тополиный пух. У станции метро продавец газет обмахивался своим товаром, на его лбу выступили крупные капельки пота.

— Сегодняшняя газета есть?

— Завтрашний «МК» есть! Десять рублей. Хотите?

Я хмыкнул про себя — тоже мне, продавец будущего! Порылся в карманах — как и в прошлый раз, деньги были.

«МК» оказался от седьмого июня. Наверное, я сильно переменился в лице, поскольку продавец спросил с тревогой:

— Что с вами? Типографский брак? Нет проблем, не волнуйтесь, я заменю! — Я не отвечал, и он продолжил: — А-а, вы первую страницу смотрите! Хреново, что наши проиграли, да?..

Постепенно я привык. Девятое марта — это край, конец пути. И — назад, в 2001-й, май или июнь. Самое, так сказать, раннее для меня пока — второе мая, а позднее — девятнадцатое июня, когда я очнулся посреди какого-то пустыря в Алтуфьево. Так и крутит меня какой-то сплошной круговорот, и не видно ему конца и края.

Но я привык. Да, поначалу было страшно жить эти месяцы, жить как все, ничем не выделяться, но постоянно помнить, что очень скоро ты умрешь, умрешь, и все закрутится по новой. Я даже сходил в церковь, хотя не могу сказать, что когда-либо считал себя верующим. Священник выслушал меня молча, ничего не сказал, лишь осенил крестным знамением. А когда я почти крикнул: «Скажите, батюшка, что мне делать?!», он ответил тихо-тихо, словно самому себе: «Ищи, сыне, да обрящешь…» Я потом смотрел: это из Библии.