Чтение онлайн

Я продолжал стоять на месте и смотрел снизу вверх. Какое-то мимолетное ощущение… Ну, да! Вроде бы я уже видел ее вот так — снизу вверх. Видел. Когда и где, не помню… точнее, не могу заставить себя вспомнить. Но видел! Ну же, Джо!

Наверное, она почувствовала мой взгляд. Обернулась.

— Ну, так и будешь стоять там? Тогда уж поднимайся.

Я взлетел по ступеням. Маша все никак не могла справиться с замком — теперь было заметно, что она сильно дрожит. Замерзла-таки! В подтверждение этому она вдруг чихнула, запоздало прикрыв рот ладонью.

— Простудилась, — резюмировал я и протянул руку к ключам. — Дай я попробую.

Она передала мне ключи и снова чихнула. В общем, понял я, совсем расклеилась.

Квартирка у Маши была небольшая, но уютная. Небольшая прихожая, сплошь заставленная какими-то резными фигурками, этюдниками и большими потертыми тубусами. Фигурки занимали почти все пространство на трех высоченных этажерках, тубусы и этюдники были составлены у архаичной деревянной вешалки, искусно сработанной под мореный дуб.

Маша то и дело шмыгала носом, а когда я, помогая ей снять пальто, случайно коснулся ее ладони, стало понятно: дело плохо.

— Маш, да у тебя температура! — Я потрогал ее лоб (печка!). — Ну-ка, садись!

Она покорно уселась на видавший виды колченогий табурет, а я, встав на колени, расстегнул липучки на ее сапогах. Она дернулась, хотела было спрятать одну ногу за другую:

— Джо, ну что ты, в самом деле? Я и сама могу.

— Можешь, конечно, можешь, — ворчал я, возясь с непослушными сапожками, которые никак не хотели сниматься. — Вот выздоровеешь и сразу сможешь.

Маша больше не пыталась сопротивляться, лишь изредка хлюпала носом.

Потом мы прошли в ее комнату, оказавшуюся единственной. Не комната, а настоящая студия, таинственная богемная нора, заставленная мольбертами. Два больших, под потолок, окна, завешаны плотными, едва пропускающими свет шторами с гардинами (вот она, плата за первый этаж). Но полоска света из прихожей ровной дорожкой ложится на пол, выхватывая из полутьмы пушистый ковер; похоже, хозяйка, любит расхаживать по дому босиком. Стены увешаны незаконченными, полузаконченными и едва начатыми эскизами, старыми фотографиями. В одном из углов комнаты — карта Московской области, испещренная странными пометками. Над ней скалится африканская маска.

Маша снова чихнула. Уложить бы ее, уложить, согреть. Только куда? Кровати нигде не видно. В центре — свободное пространство, только косолапо расставил подпорки большой мольберт.

— Где же ты спишь? — Но едва сказал это, как заметил у дальней стены узкий диван, накрытый темным пледом. — А, понял!

Наконец я уложил ее и, укутав этим пледом, подоткнул его края под ее тело. Словно в детстве… Она следила за моими действиями из-за полуопущенных век. Встретившись со мной взглядом, несмело улыбнулась. И уже в который раз я оказался заворожен странной, мерцающей глубиной ее глаз.

— Лежи, девочка, согревайся! — улыбнулся ей в ответ. — Сейчас мы перебьем всех твоих микробов могучими лекарствами. Только в аптеку сбегаю. Скажи, где тут у вас эта аптека, я ведь тут… впервые.

— Не надо. На кухне, в шкафу…

Маленькая кухонька больше походила на декорацию к спектаклю о декадансе семидесятых. Центр интеллигентских посиделок. Раковина прижата вплотную к кухонному шкафу, даже скорее шкафчику, плита — к холодильнику, тот в свою очередь — к миниатюрному столику. Над раковиной — сушилка, из глубин которой я извлек трогательную чашку с нарисованным на ней грустным медвежонком. На шее у него — бантик, а в руках плакат с надписью: «I’m blue without you». Неискушенный в английском усмотрел бы в ней некоторую игривость с намеком на нетрадиционную сексуальную ориентацию. Ну еще бы! Дословный перевод: «Я голубею без тебя». Хотя по-русски мы бы сказали так: «Я без тебя скучаю».

Ну ладно, вот и искомая синяя коробочка. Я наполнил водой электрический чайник «Мулинекс» зализанных форм, щелкнул тумблером. Он тут же зажег красный глазок и угрожающе зашумел. Пока это чудовище закипало, я разорвал пакетик, высыпал в чашку порошок. Секунду подумал, потом высыпал и второй.

Когда я принес в комнату исходящую паром чашку, Маша, казалось, спала.

— Проснись! «Скорая помощь» прибыла.

Она открыла глаза, приподнялась на локте, приняла из моих рук питье. Я смотрел, как она пьет маленькими глотками, дует на кипяток, вытянув губы трубочкой.

— По мне, так лучше чаю с малиной, — сказал я. — Не верю я во все эти таблетки и быстрорастворимые аспирины. Одно лечишь, другое калечишь.

Маша сделала еще глоток.

— Фу-у, горячо!.. Ты говоришь, прямо как моя сестра Лизка. У нее муж — священник, отец Захарий. Тоже всем этим средствам не доверяет. Дескать, от лукавого. Его послушать, так лучше чая с малиной, ведра с горчицей да хорошей бани — и нет ничего. И Лизка вслед за ним…

Маша говорила, а я смотрел на нее и улыбался.

— Джо, у меня к тебе еще одна просьба, — сказала она.

— Да хоть сто!

— Там в секретере, внизу, слева — маленький ящичек. В нем всякая мелочевка. Поищи градусник…

Температура и в самом деле оказалась нешуточной: 38,9. Я прямо опешил, но Маша вздохнула легонько:

— Сейчас лекарство подействует, и жар спадет немного. А потом надо будет просто поспать. И все пройдет.

Я недоверчиво хмыкнул, а затем услышал:

— Джо!

— Да.

— Побудешь со мной, ладно?

— Конечно, побуду.

— И когда я засну, ты ведь не уйдешь?

Я чуть не поперхнулся.

— Господи, Маша, конечно, нет.

— Хорошо, — прошептала она и закрыла глаза.

А я подумал, что завтра утром настанет девятое. Девятое марта. Снова — девятое. Мой день. И мне придется уйти. В любом случае — как бы она ни просила меня остаться.

— Знаешь, — сонно пробормотала Маша, — у меня такое чувство, будто я тебя знаю сто лет.

— Да, именно. Спи! — шепотом приказал я, стараясь не выдать удивления.

Вот как! И у нее то же самое. Дежа вю, честное слово! Где же я мог ее видеть? Ну не на вечеринке же: такие глаза вовек не забудешь! Даже если увидел их после третьего абсента…

Двойная доза «Террафлю» подействовала быстро. Маша спала, а коктейль витаминов и антибиотиков гнал из нее жар. Она ворочалась во сне, что-то шептала. Я сидел рядом и изредка промокал испарину на ее лбу платком, смоченным в холодной воде.

??

Потом меня все-таки сморило. Это я понял уже утром, когда проснулся. И обругал себя: тоже мне, взялся сон охранять, рыцарь!