Чтение онлайн

— Это кто такие? — прошептала Анна, словно боясь, что они ее услышат.

— Половцы, — сказал Жюль. — Или берендеи.

— Нет, — сказал Кин. — Я думаю, что ятвяги.

— Сами не знаете, — сказала Анна. — Кстати: Берендей — лицо не историческое, это сказочный царь.

— Берендеи — народ, — сказал Жюль строго. — Это проходят в школе.

Спор тут же заглох, потому что ятвяги освободили место для знатных зрителей. А знатные зрители представляли особый интерес.

Сначала к перилам вышла пожилая дама царственного вида в синем платье, белом платке, с белым, сильно напудренным лицом; над глазами были грубо нарисованы высокие брови, а на щеках, словно свеклой, намалеваны круглые пятна. Рядом с ней появился мужчина средних лет с длинным, скучным, но неглупым лицом. Он был богато одет. На зеленый кафтан накинут короткий синий плащ-корзно с золотой каймой и пряжкой из золота на левом плече в виде львиной морды. На голове у него, надвинутая на лоб, сидела невысокая меховая шапка, хотя было совсем не холодно. Анна решила, что это и есть князь. Между ними проскользнул странный мальчик со злым, мятым лицом. Он положил подбородок на перила. У мальчика на правом глазу было бельмо и на одной из рук, охвативших брус, не хватало двух пальцев.

Затем появились еще двое. Эти Анне понравились.

Они вошли одновременно и остановились за спинами царственной дамы и князя, но так как оба были высоки, то Анна могла их рассмотреть. Мужчина был сравнительно молод, лет тридцати. Он был очень хорош собой, — разумеется, если вы не имеете ничего против огненно-рыжих красавцев с белым, слегка усыпанным веснушками лицом и зелеными глазами. Под простым красным плащом виднелась кольчуга. Анне очень захотелось, чтобы красавца звали Романом, о чем она тут же сообщила Кину, но Кин лишь хмыкнул и сказал что-то о последствиях эмоционального подхода к истории. Рядом с зеленоглазым красавцем стояла девушка, кого-то напомнившая Анне. Девушка, была высока, тонка… все в ней было тонкое, готическое. Выпуклый чистый лоб пересекала бирюзовая повязка, украшенная золотым обручем, такой же бирюзовый платок плотно облегал голову и спускался на шею. Тонкими пальцами она придерживала свободный широкий плащ со стоячим воротником, будто ей было зябко. Рыжий красавец говорил ей что-то, но девушка не отвечала, она смотрела на поле перед крепостью.

— Где-то я ее видела, — произнесла Анна. — Но где? Не помню.

— Не знаю, — сказал Кин.

— В зеркале. Она похожа на вас, — сказал Жюль.

— Спасибо. Вы мне льстите.

Еще один человек втиснулся в эту группу. Он был одет почти так же, как смуглые воины, пожалуй, чуть побогаче. На груди его была приколота большая серебряная брошь.

— Ну как, Жюль, мы сегодня их услышим? — спросил Кин.

— Что я могу поделать! Это же всегда так бывает!

Анна подумала, что самый факт поломки как-то роднит ее с далеким будущим. Но говорить об этом потомкам не стоит.

Вдруг мальчишка у барьера что-то крикнул, царственная дама ахнула, рыжий красавец нахмурился. Снаружи что-то произошло.

?? ?? ??

?? ?? ??

?? ?? ??

Кин повернул шар.

Из леса, с дальней от реки стороны, мирно вышло стадо коров, их гнали к городу три пастуха в серых портах и длинных, до колен рубахах. Почему-то пастухи не знали, что рыцари уже рядом. Стадо одновременно заметили с крепостной стены и от ручья. Очевидно, и пастухи услышали крики. Они засуетились, подгоняя коров, а коровы никак не могли взять в толк, куда и почему им нужно торопиться, стадо сбилось в кучу, пастухи бестолково стегали несчастную скотину кнутами.

В рыцарском стане тоже поднялась суматоха, божьим дворянам очень хотелось перехватить стадо — возможно, им захотелось отведать парного молока. Но лошади меченосцев были расседланы, и к ручью побежали пехотинцы, размахивая мечами и топориками. Звука не было, но Анна представила себе, какой гомон стоит над склоном холма. Кин послал шар к стене города. Народ на башнях раздался в стороны, уступив место лучникам. Рыжего красавца не было видно, длиннолицый князь был так мрачен, что Анна предположила: он боится, что на время осады его народ останется без молока.

Лучники стреляли по бегущим от ручья и от осадной башни ратникам, но большинство стрел не долетало до цели. Одна корова вдруг вырвалась из стада и понеслась, подпрыгивая, по лугу. Оперенная стрела покачивалась у нее в загривке, словно бандерилья у быка во время корриды.

Тем временем немцы добежали до пастухов. Все произошло так быстро, что Анна чуть было не попросила Кина прокрутить сцену еще раз. Один из пастухов упал на землю и замер. Второй повис на дюжем ратнике, а другой немец крутился вокруг них, занеся топор, — боялся угодить по товарищу. Еще один пастух бежал к воротам, и за ним гнались сразу человек десять. Он добежал до рва, спрыгнул; немцы — за ним. Анна видела — только тут до нее докатилось отчаяние, управлявшее пастухом, — как маленькая фигурка, распластываясь, карабкалась по отлогому склону рва, торопясь выбраться к стене, а ратники уже дотягивались до него.

Вдруг один из преследователей покатился на дно рва. Это не остановило остальных. Стрелы впивались в траву, отскакивали от кольчуг, еще один ратник опустился на колени, зажимая ладонью рану в животе. И тут передний кнехт догнал пастуха и рубанул топориком. Боль — Анна почувствовала, что ударили ее, — заставила пастуха прыгнуть вперед, он упал и на четвереньках пополз к стене. Ярко-красная кровь хлестала из разрубленной ноги, оставляя след, по которому, словно волки, лезли вперед преследователи.

— Откройте ворота! — закричала Анна.

Жюль передернулся. Еще один немец упал, силясь вырвать из груди стрелу, и, как будто послушавшись Анну, ворота начали очень медленно растворяться наружу. Но пастуху было уже все равно, он лежал у самых ворот, и подоспевший ратник всадил ему в спину боевой топор и тут же сам упал рядом, потому что по крайней мере пять стрел прошили его, приколов к земле, как жука.

В раскрывшихся воротах возникла мгновенная толкучка: легкие всадники в черных штанах, стеганых куртках и красных колпаках, с саблями наголо, мешали друг другу, спеша наружу.

— Ну вот, — пробормотала Анна, — могли бы на две минуты раньше выскочить. — Стадо-то они вернут, а пастухов убили.

Пастух лежал ничком в луже быстро темнеющей крови, и лошади перескакивали через него. Вслед за ятвягами уже медленнее выехало несколько воинов, одетых в кольчуги со стальными пластинами на груди и в конические железные шлемы с приваренными спереди стальными полосками, прикрывающими нос. Анна сразу угадала в одном из всадников рыжего красавца.

— Смотрите, — сказала она. — Если он сейчас погибнет…

Кин бросил шар вниз, ближе к всадникам.

Почему-то когда из ворот выскочили ятвяги, Анна решила, что русы уже победили. Наверное, потому, что не могла отделаться от неосознанного чувства, что смотрит кино. А в кино после ряда драматических или даже трагических событий обязательно появляются наши — в тачанках или верхом. После чего враг, зализывая раны, откатывается в свою берлогу.

Стадо к этому времени уже отдалилось от стен. Ратники, те, кто гнался за пастухом, умело оттесняли его к ручью, оглядываясь на крепость, — знали, что русские отдавать стадо не захотят. Навстречу им к ручью спускались рыцари. Ятвяги, словно не видя опасности, закрутились вокруг запуганных коров, рубя саблями загонщиков, но когда на них надвинулись тяжело вооруженные рыцари, сразу легко и как-то весело откатились обратно к крепости, навстречу дружинникам.

Немцы преследовали их, и Анна поняла, что стадо потеряно.

Но рыжий воин и дружинники рассудили иначе. Захватывая мчащихся навстречу ятвягов, как магнит захватывает металлические опилки, они скатились к рыцарскому отряду и слились с меченосцами в густую, плотную массу.

— Если бы стада не было, — заметил вдруг Кин, возвращая Анну в полумрак комнаты, — рыцарям надо было его придумать.

К этому моменту Анна потеряла смысл боя, его логику — словно ее внимания хватило лишь на отдельные эпизоды, на блеск меча, открытый от боли рот всадника, раздутые ноздри коня… Рыжий красавец поднимал меч двумя руками, словно рубил дрова, и Анне были видны искры от удара о треугольный, белый с красным крестом щит могучего рыцаря в белом плаще. Сбоку в поле зрения Анны ворвался конец копья, оно ударило рыжего в бок, и он начал медленно, не выпуская меча, валиться с коня.