Чтение онлайн

— Орден Чистоты требует голов всех, кто умнее их, — я сделала шаг к нему, понижая голос до доверительного шепота. Психология манипуляции — мой конек. — Но Король жив благодаря ему. А вы, Филипп… вы слабеете. Я чувствую это. Мой дар говорит мне, что ваше время истекает. Если только…

— Если только что? — он вцепился в мои плечи. Его хватка была слабой, но цепкой.

— Если только вы не пригласите его сюда. Под предлогом моего лечения. Орден не узнает — вы просто зовете врача к больной жене. А он… он осмотрит вас. И, возможно, поделится секретом, который дороже всего золота в ваших подвалах.

Маркиз тяжело дышал. Я видела, как страх смерти борется в нем с осторожностью. Но жадность до жизни побеждала. Его аура дрогнула, сменив цвет на грязно-желтый — цвет надежды отчаявшегося человека.

— Ты хочешь, чтобы я привез этого еретика в свой дом? — он смотрел на меня в упор.

— Я хочу, чтобы мой муж жил долго, — я солгала так легко, что самой стало страшно. — И я хочу, чтобы он был сильным. Разве барон фон Шталь — не малая цена за вечность?

Филипп долго молчал. Потом он резко отпустил мои плечи и направился к выходу.— Я подумаю над твоими словами, Каталина. А теперь ложись. И если я узнаю, что ты снова вылила лекарство…

— Вы этого не узнаете, Филипп, — перебила я его с мягкой улыбкой. — Потому что завтра я буду чувствовать себя еще лучше. Без всяких капель.

Когда дверь закрылась, я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Мои пальцы дрожали.Я забросила наживку. Старый паук заглотнул её. Теперь оставалось только ждать.

Где-то там, на холодном севере, Генри зашивал раны и искал женщину с золотыми волосами. Он еще не знал, что эта женщина уже начала свою охоту. И что ради встречи с ним она готова разыграть партию, в которой на кону стоит жизнь самого могущественного человека в округе.

— Иди ко мне, Прош, — прошептала я в темноту. — Пожалуйста, найди меня быстрее, чем этот старик поймет, какую змею он пригрел на груди.

Ветер за окном подхватил мой шепот и унес его в сторону Серых гор, туда, где скальпель в руках гения менял судьбу этого забытого Богом мира.

Глава 3(Прохор/ Генри)

Запах дистиллированного спирта вперемешку с вонью немытых тел и запекшейся крови — вот мой личный аромат этого мира. За пять лет я привык к нему больше, чем когда-то к парфюму из дьюти-фри или запаху новой кожаной обивки в моем «Мерседесе».

— Держи его крепче, Ганс. Если он дернется, я перережу ему бедренную артерию, и мы тут все утонем в его грехах, — я не поднимал глаз от раны.

Мой голос звучал сухо и глухо из-под куска плотного льна, которым я обвязал лицо. В этом чертовом средневековье не слышали о масках, но я приучил своих помощников: в моей операционной рот должен быть закрыт. Буквально и фигурально.

Ганс, бывший десятник наемников, которому я три года назад буквально по кусочкам собрал раздробленное колено, навалился всей своей массой на плечи пациента. Пациент — здоровенный детина с пробитым бедром — уже не кричал. Он только хрипел, пуская кровавые пузыри. Солома, которой был набит матрас, шуршала под его конвульсиями.

— Скальпель, — я протянул руку, не глядя.

Ганс подал мне инструмент. Это был не тот изящный стальной клинок, к которому я привык в Москве. Этот я выковал сам, из лучшей стали, которую смог найти на севере. Он был грубоват, но заточен до состояния бритвы.

Я вошел в плоть. Сопротивление тканей, знакомый хруст фасции. Мой мозг, когда-то принадлежавший ведущему кардиохирургу Прохору Ивановичу, сейчас работал в режиме автопилота. Здесь я был Генри, бароном фон Шталем, «мясником», как шептали за моей спиной.

Железный наконечник арбалетного болта застрял глубоко, зацепив кость. Одно неверное движение — и парень истечет кровью за три минуты. В этом мире нет гемостатиков. Нет переливания. Только мои руки и чистое везение.

— Зажим, — скомандовал я.

Вместо аккуратного инструмента в мою ладонь легло нечто, больше похожее на ювелирные плоскогубцы. Я стиснул зубы. Работа в таких условиях — это всё равно что пытаться починить швейцарские часы топором. Но я справлялся. Пять лет практики в Эдельгарде научили меня импровизировать там, где любой другой просто опустил бы руки.

— Достал, — я бросил окровавленный кусок железа в медный таз. Звон металла о металл прозвучал как выстрел. — Шелк. Быстро.

Пока я накладывал швы, стараясь соединить края рваной раны, тяжелая дубовая дверь в лазарет распахнулась. В проеме, на фоне тусклого света факелов, застыла высокая, костлявая фигура.

Брат Иероним. Орден Чистоты собственной персоной. От него всегда пахло старой бумагой и фанатизмом.

— Опять вы оскверняете плоть, барон? — его голос, высокий и визгливый, резал пространство не хуже моего скальпеля. — Вы лезете туда, куда дозволено смотреть только Создателю. Это гордыня, фон Шталь. И она приведет вас на костер.

Я даже не повернул головы. Последний стежок. Узел. Обрезать нить.

— Иероним, если вы не закроете дверь с той стороны через три секунды, я решу, что у вашего Бога сегодня выходной, и препарирую вашу челюсть, чтобы выяснить, почему она производит столько лишнего шума, — я разогнул спину. Поясницу ломило. — Ганс, выведи гостя. И принеси мне уксусной воды.

— Вы поплатитесь! — взвизгнул монах, но Ганс уже двигался к нему. Рост и плечи моего помощника обычно действовали на святош лучше любых богословских аргументов.

Дверь захлопнулась. Я сорвал с лица повязку и жадно глотнул тяжелый, душный воздух лазарета. Пациент спал — я влил в него ударную дозу макового отвара перед началом. Выживет ли? Пятьдесят на пятьдесят. Инфекция — вот главный палач этого мира.

Я подошел к умывальнику — массивному каменному корыту — и начал долго, методично оттирать кровь с рук. В голове пульсировала одна и та же мысль, которая не давала мне покоя уже тысячу восемьсот двадцать пять дней.

Где они?

Пять лет назад я видел, как Клара и Семён исчезли в том синем мареве."Верни мне сына" это были последние слова глухо доносившиеся из синей воронки.Я сам провалился в него секундой позже, но очнулся здесь, в теле тридцатипятилетнего барона, который только что свалился с коня и свернул себе шею. Судьба дала мне новое тело, титул и замок, но отобрала смысл жизни.

Я вышел на балкон. Мой замок стоял на скале, обдуваемый всеми ветрами Севера. Внизу, в сумерках, раскинулось баронство Шталь — суровое, серое, как и всё в моей нынешней жизни.

Я подошел к столу в углу кабинета. Там, под стопкой отчетов о заготовке дров, лежал небольшой лист пергамента. Я достал его и провел пальцами по рисунку. Набросок углем. Женщина с грустными, мудрыми глазами. Моя Клара.

С каждым годом её черты в моей памяти становились всё более размытыми. Я панически боялся этого. Боялся, что однажды проснусь и не смогу вспомнить наклон её головы или то, как она щурилась, когда смеялась.