Чтение онлайн

Слово «король» подействовало на Бруно как ведро холодной воды. Он побледнел, его самоуверенность дала трещину.

— Вон отсюда, — тихо сказала я. — И заберите свои грязные ножи. Марта, Агнесса — живо подушки под спину! Он должен сидеть, а не лежать! Окно — настежь! Ему нужен кислород, а не вонь ваших благовоний!

Слуги, привыкшие подчиняться сильному голосу, бросились выполнять мои приказы. Бруно, что-то невнятно бормоча о «женском ведовстве», попятился к двери и исчез.

Я подошла к Филиппу. Он был в полусознании, глаза закатились. Я приложила пальцы к его шее — пульс был нитевидным, частым. Аритмия.

«Ну давай, Генри, — подумала я, прикладывая холодный компресс к его лбу. — Где же ты? Мне нечем его лечить в этом веке. Я могу только дать ему немного времени».

Я провела в его спальне три часа. Я заставила слуг вымыть комнату уксусом, убрать все лишние ковры, которые собирали пыль, и каждые десять минут меняла холодные обертывания на его ногах — это помогало хоть немного уменьшить приток крови к перегруженному сердцу.

К вечеру хрипы стали тише. Филипп открыл глаза. Его взгляд был мутным, но осознанным. Он увидел меня — я сидела в кресле рядом, не снимая рук с его запястья.

— Каталина… — прошелестел он. — Что со мной?

— Вы едва не умерли, Филипп, — я наклонилась к нему. — Ваш магистр Бруно хотел вас зарезать. Я его выгнала.

Маркиз попытался глубоко вздохнуть, поморщился от боли.— Я… я видел тьму. Она была совсем рядом.

— И она вернется, — я не собиралась его утешать. — Ваше сердце изношено. Местная медицина убьет вас при следующей попытке помочь.

Он вцепился в мой рукав своими костлявыми пальцами.— Ты… ты спасла меня? Зачем?

— Потому что я не хочу быть вдовой раньше времени, — я лгала легко, глядя ему прямо в глаза. — И потому что я жду человека, который действительно может вам помочь. Генри фон Шталь уже получил письмо. Только он знает, как «починить» то, что сломалось у вас внутри.

Филипп закрыл глаза. Его аура была крошечным, дрожащим огоньком. Он был напуган. Страх смерти — самый лучший поводок для таких, как он.

— Делай что хочешь… — выдохнул он. — Ты теперь… распорядительница. Никто не войдет сюда без твоего слова. Только спаси меня…

Я кивнула.— Спите, Филипп. Теперь я здесь главная.

Я вышла из его покоев уже в сумерках. Ноги гудели, спина казалась каменной. Мадам Агнесса ждала меня в коридоре. Она поклонилась — низко, почтительно, как никогда раньше. Весть о том, как я выставила магистра и «заговорила смерть», уже разлетелась по замку.

Я поднялась на балкон своей комнаты. Воздух был пропитан ароматом хвои и приближающегося дождя. Я смотрела на северную дорогу, которая тонула в чернильной темноте лесов.

Внезапно вдали, у самого горизонта, я увидела вспышку. Затем еще одну. Звук охотничьего рога — тонкий, пронзительный — донесся до меня вместе с порывом ветра.

Это был не обычный сигнал. Ритм был странным: три коротких звука, один длинный.Буква «V» по азбуке Морзе. Victory. Победа.

Генри… Прохор использовал этот сигнал в горах, когда мы ходили в походы в нашей прошлой жизни. Это был его личный код.

Сердце пропустило удар и зашлось в сумасшедшем восторге.Письмо дошло. Он услышал. Он ответил.

Через минуту к воротам замка подлетел всадник в запыленном плаще.— Весть из Штальграда! Срочно! Маркизе д’Орсе лично в руки! — закричал он, осаживая коня так, что искры посыпались из-под копыт.

Я бросилась вниз по лестнице, не чувствуя ступеней. Мои пальцы дрожали, когда я выхватывала из рук гонца тяжелый кожаный тубус, запечатанный черным воском с оттиском скальпеля и сердца.

Я разломила печать прямо в вестибюле, под любопытными взглядами слуг.

Внутри был один-единственный листок. Без официальных приветствий. Без титулов.Всего пять слов, написанных тем самым, до боли знакомым почерком:

«Держи зажим, Клара. Я выезжаю».

Я прижала листок к губам, глотая слезы. Пять лет. Пять лет одиночества закончились этим коротким посланием. Он узнал. Он понял. Он идет за мной.

— Мадам? С вами всё хорошо? — испуганно спросила Марта.

Я подняла голову и улыбнулась ей так, что девчонка невольно отшатнулась. Это была улыбка женщины, которая только что получила ключ от своей тюрьмы.

— Со мной всё прекрасно, Марта. Вели подготовить лучшие комнаты для гостей. К нам едет барон фон Шталь. И скажи поварам, чтобы завтра на завтрак была овсянка на воде. Барон не любит излишеств перед работой.

Я смотрела на огонь факела, и мне казалось, что в его пламени я вижу лицо своего мужа.«Я держу, Генри, — подумала я. — Я держу этот мир за горло и не отпущу, пока ты не приедешь».

Этой ночью я спала без сновидений. Потому что реальность наконец-то стала лучше любого сна.

Глава 6(Прохор/Генри)

Конский пот, мокрая шерсть и запах прелой листвы — этот коктейль преследовал меня вторые сутки. Дождь не лил, он просто висел в воздухе серой, липкой взвесью, пропитывая плащ и пробираясь под камзол, точно ледяные пальцы покойника.

Я гнал коня, не жалея ни его, ни себя. Гром — мой вороной жеребец, названный так за тяжелый нрав и еще более тяжелый шаг, — хрипел, но шел вперед. За спиной тяжело бухал копытами отряд Ганса. Мой верный помощник молчал, и я был ему за это благодарен. Он видел мое лицо, когда я читал письмо, и, кажется, решил, что его господин окончательно сошел с ума.

Или одержим демонами. В этом мире это примерно одно и то же.

Я прижал ладонь к груди. Сквозь сукно и кожу я чувствовал ребро сложенного пергамента.

«Аритмия — это не приговор... Cor meum».

Два слова. Латынь, которую здесь коверкали церковники, превращая её в магическое заклинание. Но для нас с Кларой «Cor meum» — сердце мое — никогда не было просто красивой фразой. В нашей прошлой жизни, в Москве, где я оперировал в стерильной тишине, а она лечила души тех, от кого отказались все остальные, это был наш короткий шифр. Когда я задерживался на ночном дежурстве, а она не спала, ожидая моего звонка. Когда мы спорили о новом оборудовании для клиники или когда просто сидели на кухне, наблюдая за Семёном.

«Сердце мое». Половина одной системы кровообращения, которая не может работать автономно.

— Барон, кони падут! — Ганс поравнялся со мной, перекрикивая свист ветра. — Впереди «Старый копыто», там можно сменить лошадей и переждать до рассвета. В таком тумане мы только шеи сломаем!

Я хотел крикнуть «нет», хотел хлестнуть Грома и лететь дальше, в эту серую неизвестность, но рациональный хирург внутри меня взял верх. Измотанный врач — плохой врач. Если я приеду в замок д’Орсе в состоянии полураспада, я не смогу ни оперировать, ни соображать. А судя по письму, оперировать придется. И не только скальпелем, но и мозгами.