Чтение онлайн

– Под стражу, под стра-а-жу, – нараспев заговорил шеф, прекратив листать следственное досье, и по привычке глядя за окно. – Вот назначат тебя прокурором, Алексей, и ты поймёшь мои колебания. Ведь что такое прокурорская стезя? Опаснее, чем брести по лезвию бритвы. Не арестуешь – плохо одному, но хорошо другому. Арестуешь – наоборот. И заметь, защищая права одного, обязательно обидишь другого. О-бя-за-тель-но! По закону, а обидишь. И исключений из сего правила нет. И, не приведи Господь, ошибёшься! Если секретарь райкома не за то агитирует, не так пропагандирует, то проявится на свет его «клякса» лет эдак через… надцать. Когда «Иных уж нет, а те далече»62. У нас же иначе: арестовал – сразу поднимается писк и хай, во все концы порхают жалобы, проверяют вышестоящие инстанции, следуют оргвыводы. Лизоблюд и самодур-партработник в состоянии блестящую карьеру сделать, а идиот-прокурор себе шею свихнёт на первой же санкции. И никакой папа с «мохнатой лапой» не выручит.

– У нас не тот случай. Да и прокурор со следователем – ребята не промах, – удачно подкинул шефу комплимент Алексей.

– Дожил, – деланно насупился Двигубский, – уже подчинённые стимулирующие вливания производят. Ладно, убедил, уговорщик чёртов. Где там постановление?

Санкционировав арест, Двигубский возвратил дело Подлужному:

– Постарайся дожать его на признание.

– Постараюсь.

– А что… Женщин, которых в вытрезвитель доставляли, успели всех отработать?

– На две трети. Но брать похотливого фрукта надобно немедля, Яков Иосифович. Чтобы полку пострадавших не прибыло.

Проследовав к себе походкой победителя, следователь позвал обвиняемого и защитника. Без комментария вручив Воловому для ознакомления документ о заключении под стражу, Подлужный исподлобья следил за его реакцией. Милиционер, не веря глазам своим, трижды перечитал текст, изложенный на казённом бланке, и въедливо изучил подпись прокурора и оттиск печати. Руки его заметно дрожали. Затем с постановлением ознакомился защитник. Парочка переглянулась меж собой, и Корольков отвёл глаза.

Воловой перевёл навыкате расположенные, по-женски миндалевидные глаза на следователя и глухо прохрипел:

– Недооценил я вас. Недооценил…

– Эх, Воловой, Воловой…, – с укоризной изрёк Подлужный. – Да разве ж дело во мне? Знаете, что мне пояснила Регина Платунова: она посчитала, что в вашем заведении это в порядке вещей. Понимаете? Сегодня, по вашей милости, у молодой девушки вытравлена вера в милицию. Завтра, из-за следователя Подлужного, – в прокуратуру. Послезавтра, благодаря подлости секретаря обкома, – в партию. А там и до отрицания фундаментальных советских ценностей – последний шаг. И посему я с чистой совестью пытаюсь ампутировать раковую опухоль из вашей души. И посему я с чистой совестью внесу посильную лепту в ваше пенитенциарное перевоспитание, выражаясь высоким штилем.

Ни слова не вымолвил Воловой в ответ. И даже потуги на раскаяние не прочёл «хирург» на его физиономии. В ожесточении прикусив губу, Алексей набрал номер телефона дежурного по райотделу внутренних дел:

– Здравствуйте. Звонит старший следователь прокуратуры Подлужный. Двигубский санкционировал арест сержанта милиции Волового. Попрошу срочно направить ко мне конвой.

4

Среда текущей рабочей недели оказалась весьма и весьма продуктивной. Поутру Подлужный, прихватив с собою Ситова Жана Леопольдовича, на «Волге», великодушно «пожертвованной» следствию Двигубским, умчался в Юго-Камск. Цель поездки заключалась в ознакомлении с материалами уголовного дела, возбуждённого по факту обнаружения в лесу обгоревшего трупа с признаками насильственной смерти.

В прокуратуре районного городка местный следователь Зырянов предъявил Ситову для опознания вещественные доказательства, изъятые с места происшествия. Художник в обгоревшем шёлковом лоскуте, изъятом из кострища в лесу, опознал остаток от шейного платка, носимого Бухвостовым. Аналогичным образом он опознал и туфли друга.

Данные судебно-медицинской экспертизы о причине смерти потерпевшего (скончался до кремации от острой кровопотери, вызванной, предположительно, ножевым ранением в область сердца) и его росте убеждали в том, что в лесном массиве предпринималась попытка полного сожжения тела Бухвостова. Потому Зырянов в ответ на запрос, заранее подписанный Двигубским, вынес постановление о направлении уголовного дела в прокуратуру Ленинского района для присоединения его к делу по факту убийства Марины Алькевич.

Принимая материалы, Алексей ознакомился с протоколом осмотра места происшествия. В документе, помимо прочего, имелись данные о ширине следа шин автомобиля, а также и описание повреждения, оставленного протектором правого переднего колеса: эллипс, большая ось которого равнялась 23 миллиметрам, а малая – четырнадцати. След овального дефекта на почве был зафиксирован не только посредством гипсового слепка, но и фотоснимком с приложением масштабной линейки. Наконец, присутствовала фотография колеи, образованная правым передним колесом. К сожалению, замер расстояния между двумя ближайшими отпечатками овального дефекта на земле, образованными одним оборотом колеса, не был выполнен. Однако, этот огрех, при наличии масштаба, был вполне устраним.

«Из дальних странствий возвратясь»63, Подлужный в своём кабинете более детально вник в содержание судебно-медицинского заключения трупа, сличив группу крови с данными экспертизы биологических выделений, обнаруженных на простыни и мужских трусах, изъятых в квартире Бухвостова. Их антигены также совпадали. Сомнений в том, что неподалёку от Юго-Камска было обнаружено тело именно Бухвостова, не оставалось.

С удовлетворением констатировав, что он находится на правильном пути, следователь вспомнил о Ситове, который терпеливо ожидал своей участи, сидя в фойе прокуратуры. Алексей пригласил Жана Леопольдовича и стал выпытывать у него информацию о бухвостовской цепочке с кулоном в виде тельца.

– А как же! Видел я эту вещицу, – порадовал его художник. – Был у Лёвы такой семейный раритет. А могу я полюбопытствовать: чего у органов такой интерес?

– Ищем эту вещицу, – уклончиво ответил следователь. – Жан Леопольдович, не могли бы вы нарисовать её по памяти?

– Отчего ж, – согласился тот. – Я ж специализируюсь на книжной графике. Набросаем. Найдутся карандаши? Бумага?

– Да бога ради, – улыбнулся Алексей, подавая писчий лист и простой карандаш.

– Э, – в свою очередь ухмыльнулся художник. – А вам нужна плоскостная композиция или изображение близкое к оригиналу? Объёмное? В цвете?

– Конечно, второе.

– Тогда надобно жёлтый карандаш… Оранжевый и красный… И ещё коричневый. На всякий случай. Тут пропорции важны. Оттенки придётся ловить…

Через полчаса (с учётом поиска цветных карандашей) в распоряжении Алексея появился рисунок ювелирной подвески с фигуркой золотого бычка.

– Дарю! – залихватски, с законной профессиональной гордостью подвинул живописец своё творение.

– Погодите, – остановил его Подлужный в некотором смущении. – Извините, что я вас эксплуатирую, но мы же с вами делаем одно общее дело, только различными методами. Не так ли?

– Не уловил, – признался Ситов.

– Раскрываем убийство Льва Александровича. Потому, во-первых, мы оприходуем, так сказать, ваш экземпляр протокольно. Под номером один. А во-вторых, я бы попросил вас ещё немного потрудиться. И набросать, как вы говорите, ещё пару изображений тельца, но уже отличающихся от первого. Тогда возможно будет предъявить их для опознания… некоторым лицам. Поможете?

5

«Выкачав» всё, что возможно, из Ситова, следователь созвонился с начальником Среднегорской НИЛСЭ 64 Калачёвым Владимиром Алексеевичем. Тот прежде возглавлял отдел криминалистики в облпрокуратуре, немало помогал Подлужному по уголовным делам, и между ними сохранились хорошие отношения. Алексей в двух словах изложил ему проблемные моменты по вещественным доказательствам, изъятым из кострища, и попросился на консультацию. Калачёв согласился, но, с учётом рабочей загруженности персонала, назначил встречу на вечер.