Чтение онлайн

Затем прочитал отрывок пару раз, чтобы убедиться наверняка, отложил лист, недоверчиво покачал головой и пододвинул страницу к Карлу.

— Посмотри сюда, Карл. Это из допроса Майи, который Маркус проводил примерно через месяц после происшествия. — Он постучал по тексту.

— Да, я только что читал. Прораб из мастерской Вильдера сказал ей, что нужно менять заднюю полуось, потому что она проржавела.

— Именно. А теперь посмотри на фото ее перевернутой машины. Что ты видишь?

Карл несколько раз провел лупой вперед-назад.

— Я вижу, что полуось поменяли, как и обещали. Не то чтобы она выглядела новой, но по крайней мере не проржавела. Вероятно, использовали запчасть, которая у них уже была.

— Ладно. Но позволь напомнить тебе кое-что. Мастерская звонит этой Майе через сорок пять минут после того, как она оставила машину, и говорит, что им, вероятно, придется менять полуось.

— Да.

— Прости, но если ты думаешь, что полуось можно заменить так быстро, значит, ты мало что понимаешь в машинах.

— То есть ты думаешь, что они поменяли ее еще до того, как позвонили. И что с того?

— Это не новая полуось. Посмотри еще раз. Похоже на оригинал. Так что, по-моему, ее вообще не нужно было менять.

— Я слышу, что ты говоришь, — сказал Карл, бросив взгляд на свои сигареты. Какого черта нельзя просто выкурить сигарету в помещении, если это помогает думать?

Он вздохнул и посмотрел на Гордона.

— Они ей солгали и хотели сделать ненужный ремонт. Ты это хочешь сказать?

— Да. Или вообще не хотели делать никакого ремонта — просто взять за него деньги. И в любом случае, они сознательно пытались выманить у женщины кучу денег.

Карл кивнул и снова взглянул на фото.

— Так ты хочешь сказать, что «Ове Вильдерс Авто» обманывал своих клиентов?

— Еще как. Ты представляешь, какие деньги они могли так заработать, если у них было достаточно клиентов? А я думаю, что было, судя по тем дешевым ценам, которые они рекламировали. Бьюсь об заклад, они всегда выдумывали какие-нибудь проблемы у пригнанных машин, клиенты не сомневались и давали добро на ремонт. Можешь себе представить?

Карл нахмурился. Возможно, им нужно изучить финансовое положение всех механиков.

Действительно ли у них оказалось столько наличных, что они могли покупать дома для отпуска и всё такое?

На столе рядом с адвент-свечой, упорно догоравшей до самого основания, лежали бумаги с досье на двух последних кандидатов для очередной ликвидации. С обоих ксерокопированных лиц взимали самодовольные улыбки и жесткие взгляды, а в послужных списках сквозили тошнотворные, продиктованные эгоизмом карьерные решения. Два циничных и влиятельных человека, которые никогда ни перед чем не остановятся ради достижения своих целей. Итак, вопрос стоял так: кто из них должен стать первым?

Выбор был непростым. Один из них находился в листе ожидания уже несколько лет, другой попал туда только в последние несколько месяцев. Почему бы не выбрать того, кто причиняет больше всего вреда? Или разумнее будет взять того, чью жизнь проще прервать, где риск быть обнаруженным минимален? Эта дилемма требовала тщательного обдумывания каждый раз.

Тот факт, что первый кандидат жил один, безусловно, говорил в пользу того, чтобы выбрать его первым. Экстраверты, подобные ему, живущие в одиночестве, часто совершают непредсказуемые поступки. Они постоянно заводят новые знакомства, поэтому круг их общения непрерывно обновляется, и картина их текущих личных связей становится более размытой. Любое возможное расследование легко пойдет по множеству направлений одновременно, что затянет его и отвлечет полицейскую работу, а это никогда не бывает плохо. Второй кандидат, напротив, жил с практически неблагополучной и несколько суетливой семьей — вторым браком — и кто мог с уверенностью предсказать, где будут находиться члены этой семьи и чем они будут заниматься в момент похищения? Первый кандидат приближался к возрасту, когда ликвидацию могли бы списать на естественную смерть, а это в любом контексте нежелательно. Но он, несомненно, протянет еще пару лет — выглядел он сильным и здоровым. Зато другой кандидат недавно дал скандальное интервью в газете, и эта вырезка лежала на столе, говоря против него. Так кого же выбрать? До похищения оставалась еще неделя, но подготовка займет некоторое время.

Яркий свет проник в окно и упал на две фотографии. Кто-то ступил на брусчатку и направлялся к входной двери.

Дверной звонок прозвенел. Было двадцать минут двенадцатого ночи. Кто бы это мог быть?

Зеленая подставка для письма накрыла копии, а из ящика стола извлекли обоюдоострый нож для бумаги. Такие меры предосторожности в это время ночи были обязательны уже много лет.

Приближающуюся фигуру внимательно наблюдали на мониторе камеры безопасности. Лампочка над дверью мигала, поэтому изображение было не совсем четким, но было видно, что человек только один и стоит очень неподвижно. Никаких резких движений, никакого переминания с ноги на ногу. Тогда входную дверь медленно приоткрыли, а нож осторожно спрятали за спиной.

Фигура, вышедшая на свет из прихожей, оказалась знакомой.

— А, это ты, Дебора. Почему не позвонила?

— Ты же знаешь, я не звоню, когда речь идет об отлученной.

— Отлученной? Но Еву отлучили уже давно. Прошло два месяца?

— Да, и она была аспиранткой довольно долгое время.

— У нас будут проблемы?

— Дело в том, что я не уверена в ней. Кое-что слышно.

— Надеюсь, она понимает, что ее ждет, если она нарушит обет молчания.

— Надеюсь, но я понимаю твое беспокойство.

Она шагнула в проем двери со спокойным выражением лица, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Это хорошо, Дебора. Очень хорошо. А ее замена, она подходит?

— Да, она просто бриллиант. Я называю ее Руфь. Хорошее библейское имя, думаю. Но ее зовут Рагнхильд. Рагнхильд Бенгтсен.

Рагнхильд сидела на старом стеганом одеяле, наваленном поверх картонных коробок с «всяким старьем», как всегда говорил отец. А он был настоящим крепким орешком — это выражение она как-то услышала по телевизору. Но быть крепким орешком было нехорошо, потому что такие люди могут оказаться трудными для понимания [8] , и с ними нужно быть очень осторожной.

Рагнхильд почти всегда сидела одна на одеяле поверх коробок в гостиной. По сути, это было единственное место, где можно было сидеть, потому что диван и кресло были завалены какой-то старой, отвратительной дрянью, а на пол она не хотела — там ползали всякие жучки, и от одной мысли об этом ее передергивало.

Если она случайно заговаривала о том, что у подруг дома не так, мать приходила в ярость и начинала трясти ее, после чего у Рагнхильд часто болели голова и шея. Поэтому Рагнхильд старалась вести себя осторожно и, если получалось, держать свое мнение при себе.

Ее отец и мать ссорились каждый день. Отец кричал, что мать — свинья, а она отвечала еще громче, что он сам свинья, только в другом смысле.

Рагнхильд не понимала, что они имеют в виду, но ей становилось грустно.

По вечерам отец никогда не бывал дома, а мать сидела в кладовке за спальней и переставляла вещи с места на место, туда-сюда. В такие вечера Рагнхильд с удовольствием смотрела их маленький черно-белый телевизор без того, чтобы взрослые прогоняли ее.

И Рагнхильд любила многое из того, что показывали по телевизору. То, что он был черно-белым, а не цветным, как у всех ее подруг, совсем не имело значения, потому что ей казалось, что телевизор принадлежит только ей. Никто из других детей не видел того, что видела она. Передачи про диких животных, а поздно ночью, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд иногда оставалась смотреть телевизор и после полуночи, если шел хороший фильм.