Чтение онлайн

Произошёл «испанский реванш»: испанская культура окуклилась и пережила неблагоприятные времена с помощью двух вещей: религии и языка. Языка и религии. А откажись, скажем, они от католичества? Думаю, такой шаг говорил бы отнюдь не в пользу того, что у истории еще остаётся интерес к испанцам, что они ей для чего-то ещё нужны.

Вот так-то и с Россией, голубчики. Что бы нас ни ждало, это будет что-то абсолютно для теперешнего сознания неприемлемое и страшное. Пуэрториканский уличный хулиган с ножом-«бабочкой» (происходящим от испанской навахи) это, конечно, не Сервантес и не Луллий Раймунд. Пусть. Зато они будут жить дальше – и от них ещё родятся сервантесы. Только две вещи – язык и вера. За них и держись.

Язык – наиболее универсальное средство сохранения трансляции материальной культуры, вера – духовной. Выберите любые два других критерия, например «кровь и почва», и прикиньте. Почву отберут, или придется её покинуть, кровь смешается или выродится. И что?

Tuesday, 23rd

«Эстетическое понимание должно предшествовать этическому суждению».

Сразу вспоминается случай нескольких контемпорари-артистов, прославивших себя следующей акцией: они разъезжали в автомобиле по кладбищам и где видели людей у свежевырытой могилы, там быстренько выпускали из машины голую девку и фотографировали её на фоне похорон. Девка розовая, лица у родственников серые – интересный контраст.

Sunday, 28th

Спросить у какого-нибудь писателя, должна ли, по его мнению, литература учить и воспитывать, это всё равно что спросить, не дурак ли он. Отвечать будет быстро (если задумался, значит, что-то скрывает) и подробно, по принципу «дураки – вона какие, а я эва какой». Репетируем:

«– Как вы вообще относитесь к тому, что литература должна воспитывать, учить, к чему-то призывать?

– Литература должна быть прежде всего литературой. Я, конечно, вкладываю в свои книги мораль, убеждения, может быть, даже какие-то уроки. Но учить должна в первую очередь педагогика, а социальный протест пусть высказывают общественные движения. Литература, конечно, может заниматься чем-то, что более присуще другим сферам деятельности: анализировать мир, делать футурологические прогнозы, рассказывать о прошлом. Но лишь в той степени, в какой это для неё органично и позволяет оставаться литературой».

Это вот был отрывок из интервью писателя Алексея Иванова. Представим теперь, что точно такой вопрос был задан его читателю. «Научила ли вас чему-нибудь эта книга?» – «Не-а. То есть я, конечно, понял мораль, может быть, даже извлёк какие-то уроки… Но – нет».

Согласитесь, странный диссонанс получается. Ответ, предписываемый писателю «правилами хорошего тона», в устах читателя звучит как-то слегка обидно.

Wednesday, 31st

Клерк в мажорном автосервисе записал в сопроводительный лист: «Скрежит с лева и с переди». Боюсь, от этого и починят. Как страшно жить.

Thursday, 1st

«…Критерием правды является правда языка. Это необъяснимо логически, это парадокс искусства, но это – так. Стоит вам добиться эстетического совершенства языка, стиля – и все, что вы таким образом высказали, – гарантированная правда».

А не наоборот?

Скажем, какое объяснение в любви вы сочтёте более правдивым: то, которое само невесть какими словами слетело с губ, или то, к которому человек готовился, подбирал слова, добивался «эстетического совершенства» и, следовательно, убедительности? «Убедить» – это ли не соврать? Когда мы убеждаем других, не убеждаем ли мы прежде себя?

«Правда языка» – есть в этом что-то разведчицкое. «Добыл языка» = «добыл правду».

– Десять раз ходил за линию фронта, восемь правд добыл, имею Букер и два Нацбеста…

Tuesday, 8th

Компаративистика – до крайности юмористическая наука.

«Говорила мене мать: не ходи с ворами – в тюрьму-каторгу сошлют, скуют кандалами…» Это понятно что.

«So mothers, tell your children not to do what I have done. I’m going back to New Orleans to wear the ball and chain». А это «Дом восходящего солнца», роковый стандарт, а до того американская народная песня вроде.

Но это ещё ладно, – а вот где настоящая круть:

«Старик уселся на табурете поудобнее и прислонился спиной к побеленой стене. Двор был пуст – лишь куры рылись в пыли, скорее из любопытства, чем в расчёте найти зерно, но привычные звуки говорили о присутствии и других обитателей фермы, которые в отличие от старика послеобеденным отдыхом не пользовались». Джон Уиндем, рассказ «Колесо».

«Инек сидел на ступенях крыльца. Вечерело. Над далекими холмами в штате Айова, за рекой, собирались грозовые тучи. День был жаркий, душный, ни дуновения ветерка. У сарая вяло ковырялись в земле несколько кур – скорее, наверно, по привычке, чем в надежде найти что-нибудь съедобное». Клиффорд Саймак, повесть «Пересадочная станция».

Слон на кита практически.

Wednesday, 17th

У каждого есть, наверное, смутная надежда на то, что существуют где-то «законы», предписывающие нам в каждой конкретной ситуации думать и поступать определённым образом. К ним так хочется прислониться, так хочется себя с ними сверить, чтобы не облажаться, чтобы не попасть поперёк струи… Но мир разделён на миллионы соперничающих или не замечающих друг друга частей, нет Единой Инстанции, издающей законы…

С отыскания и выбора такой инстанции и начинается вера.

Выбор – это не то же самое, что «взять попробовать»: не понравилось – положил, взял другое. Выбор – это навсегда изменяющий тебя акт. Как родить ребёнка: его уже не сдашь назад, жизнь – не магазин, тут нет «выхода без покупки». Поэтому ужаснее всего участь тех, кто полагает (до времени), что обошёлся «своими силами», избежав выбора.

Вот люди раньше боялись попасть в ад. Потом они перестали этого бояться и сразу туда попали. Их жизнь – стала адом.

Я боюсь попасть в ад. Это и есть моя мотивация.

Wednesday, 24th

На сайте одного Известного Магазина проходит рекламная акция: пусть, мол, за тебя проголосует как можно больше народу, и мы тогда тебе вручим забесплатно харчей и шмоток. Ну народ, понятное дело, подтягивается, интересно же. Кружки-нескафе выигрывать, передачу «аншлаг» смотреть, «комеди-клаб» ещё, «звёзды на льду», анджелину джоли.

Однако стряслась беда. Вторглись в их уютный мир проклятые альтруисты. Которые не понимают, что «ЭТО НАДО ОДНОМУ» (беглый белогвардеец в фильме). Сперва организованные собачатники в конкурс влезли, на шестьдесят тысяч рублей кормов для собачьего приюта выиграли. Четвероротые опешили, но возмутиться не решились – собачки же, их сам Гитлер любил…

Терпение честных участников конкурса лопнуло на следующей неделе, когда в нём приняла участие волонтёрская организация, помогающая детям-отказникам. То есть детям, от которых прямо в роддомах отказались родители, детям, у которых никого и ничего нет. А значит (это же так понятно, так просто!), которым НИЧЕГО И НЕ НАДО.

Ибо известно: чем больше имеешь, тем больше хочется – а не наоборот. Жизнь штука серьёзная, в ней слюнтяям не место.

В общем, ярость благородная забила ключом. Люди поняли, что мир рушится. Пятнадцать лет естественной эволюции: прожектор перестройки, кино про терминатора в видесалоне (и про брюса-ли), кашпировский, исповедь на заданную тему, марат башаров, марат сафин, торгово-развлекательный комплекс «На Курской», диплом факультета управления с отличием, менеджмент, пиаринг, консалтинг, концертинг мадонны, георгиевская ленточка на рюкзачке – и даже САМОЕ-САМОЕ святое – сайт «Одноклассники» – всё, за что боролись долгие мучительные двадцать лет, покатилось чертям под хвост. Потому что, выясняется, «совок жив». Волонтёры победили не только честных четвероротых пользователей, «мечтающих о том, чтобы поесть трюфелей» (да, и такой там участник был), но и самое святое (после сайта-одноклассники, конечно) что есть у людей – победили бездомных кошечек! Тоже подтянувшихся за собачками…