Чтение онлайн

Его не так-то просто уничтожить. Здоровый мужик. Люди тычутся в его спину и, шипя что-то, откатывают, шелестят пеной, ищут обходные пути, – а я подумал (я же не как все люди): «Вот так же, степенно расставив ноги, выходит он, этот Атлант, на своё картофельное, хлебное поле, где ни от Чубайса, ни от цены на нефть не зависит, взойдёт ли она, эта Репа, заколосится ли чуткая до подземных токов и небесного благоволения Рожь». Люди тыкались, шелестя, а я (не такой, как люди) думал – как же должно быть хорошо, надёжно за этой широченной спиной. Если не тыкаться.

Wednesday, 31st

Американский социолог Дональд Вуд придумал слово «постинтеллектуализм». Это как раз когда тычутся. Когда человек считает себя центром мира, потому что каждое утро в рот ему из-под крана сама собой, подчиняясь одному лишь его царственному хотению, течёт вода. И не важно, кто её туда, в водопровод, засовывает. Надо только знать, какую нажать кнопку.

…Точно так же считает себя центром мира лабораторная обезьяна, научившаяся нажимать на кнопку, чтобы послушные её воле учёные выдавали банан. Можно спорить, кто там, в этой ситуации, главный, обезьяна или учёные (по Принципу неопределённости Гейзенберга непросто всё), но мы спорить не будем. Мы ходим проложенными для нас маршрутами, смеёмся в отведённых местах, чувствуем и думаем, как собака Павлова, по команде. Ищем не там, где потеряли, а там, где проведён свет.

Хотя в мире по-прежнему остаётся много вещей, у которых нет кнопки. Чуть зазевался, не перезарядил аккумулятор вовремя – и оп… Один в целом мире, на целом глобусе, щурясь на переживание тайн бытия, по мёрзлому асфальту идёшь.

Вот когда я только переехал в Москву из Ставрополя, там у нас было ещё по-советски, а тут уже капитализм, стабильность. Мне это сперва, понятно, понравилось, контраст такой. В магазин по пути из метро заходишь – а там… Раз даже чёрной икры купил. Белковая оказалась.

Но со временем что-то начало беспокоить. Неправильность, унылость какая-то. Вот те же пакеты…

Писательница Татьяна Толстая говорила где-то, в телепередаче какой-то, что раньше, мол, использованные полиэтиленовые пакеты мыли под краном и сушили над газовой конфоркой, и это плохо. Преступление коммунистического режима перед маленьким человеком. Я при том полиэтиленовом режиме тоже немножко жил. И не помню, чтобы сушка пакетов как-то унижала моё достоинство. Зато помню, как Павел Басинский рассказывал однажды про Индию.

В Индии, кто не в курсе, мусор с улиц не убирают. В соответствии с местными представлениями об устройстве мира его там подъедают священные коровы, гуляющие по улицам. Священные коровы едят всё, кроме этих самых пакетов и пластиковых бутылок. Поэтому некоторые улицы в Дели покрыты пакетами и бутылками уже по колено, и не исключено, что ещё лет через пять-десять мы этот замечательный город с памятниками культуры вовсе потеряем из виду.

Гипербола, понятно, И всё же: чем больше пакетов – тем меньше чего-то ещё.

Чего?

Что нам не жаль отдать в обмен на полиэтиленовые пакеты?..

Wednesday, 31st

Помню, на заре девяностых шли по улице со старшим товарищем – Славой Солодских, нашим ставропольским прогрессивным демократическим журналистом. Слава поддел ногой картонный стаканчик из-под кока-колы и говорит:

– Вот, смотри, лежит фирменная американская вещь, и никому не нужна, я её пинаю ногой.

Действительно, всего несколько лет назад советский человек животом упал бы на такой лакомый кусочек яркого, иностранного. Пачки сигаретные собирали, фантики от жвачек, «этикетки нерусские»…

– Вот это и есть, – сказал он, – настоящая победа демократии.

Я был потрясён, согласился.

А теперь думаю: ведь мы раньше и хлеб с асфальта поднимали, если лежит. Перекладывали куда повыше – «для птичек». Типа экономия ресурса, а на самом деле символическое приподымание статуса. Ценностью был потому что. Хотя хлеба-то было много. Просто были живы ещё те, кто помнил другое.

К ценному относились так, будто его мало, даже если это не так.

Чего было мало при коммунизме? Свободы, джинсов, хороших книг.

А чего стало мало при демократии?..

Вроде бы этого и должно хотеться.

Но люди исхитряются хотеть того, чего много: денег, развлечений, свободы, полиэтиленовых пакетов, одежды, еды.

А не радости созидательного труда, например.

Wednesday, 31st

Когда я ещё только начинал здесь жить, вокруг было много хозяйственных лавчонок и магазинчиков – типа болтики-железки, полочку прибить, какую-нибудь ерунду починить. За десять лет все позакрылись. Не нужны. Спроса нет. Ломается если что – выбрасывают, покупают готовое. В помещениях заводов теперь склады импортной готовой продукции, этого самого нового, неизвестно откуда и до каких пор берущегося. Пока вроде хватает. Ширится и пухнет объём – только интенсивность переживаний куда-то делась.

«С каждым годом всё лучше питанье, а здоровье всё хуже и хуже», – как Женя Лесин пишет в своих стихах.

Wednesday, 31st

Часто представляю, что меня выселяют на необитаемый остров, и можно взять всего десять предметов с собой. Лопату, пилу, цветок в горшке… Можно взять десять книжек. А можно вместо одной книжки ещё лопату, ещё пилу.

Что-то я сильно сомневаюсь, что какую-нибудь книжку выбрал бы.

Не только потому, что пила нужнее, а ещё и потому, что наедине с собой и без книжек можно прожить.

Читать можно «от скуки» (как от головной боли), но не вместо скуки. Если жить скучно и читать тоже, то зачем же тогда читать?

То же самое – с одиночеством.

Чтение – это такая игра в «других». А играть интересно в то, что может случиться на самом деле. (Поэтому большинство из нас, взрослея, утрачивает интерес к сказкам, потом к фантастике, потом к художественной литературе вообще.) Если «других» нет и никогда не будет, какой смысл играть в них?

Играть рано или поздно надоедает. Даже в собственные мысли и чувства.

Давеча подумалось: что нужно для счастья? Две вещи всего. Скромно жить и много трудиться. И всё.

Целых пятнадцать секунд счастлив был.

А потом вспомнил: вот эти женщины, что присылают письма с просьбами о помощи на сайт «Русская берёза», чьи дети голодны и больны, чьи мужья работают скотниками в вымерзающих деревнях за пятьсот рублей в месяц, вот им это скажи. Что нужно скромно жить и много работать.

И сразу опять скрутило.

Может быть, для счастья дети нужны. Конечно, нужны дети. Я же помню, как счастлив был, когда Глеб родился. Просыпался с улыбкой, из кровати как пружиной подбрасывало. По улице потом не шёл, а летел. Ног не чувствовал. Счастье – в химически чистом виде.