Чтение онлайн

– Я?! – задохнулся Иван от несправедливых упрёков. – По-стариковски?

Он вытаращил глаза на внешне невозмутимого Сарыя – и вдруг, против воли и услышанного, рассмеялся.

Сарый важно кивнул головой: согласился с его реакцией на свои слова.

– Естественно, смешно. Ты, Ваня, слегка помешался на ходьбе во времени. А когда ты жить собираешься? По-человечески, я имею в виду?

– Но Учитель… Не воровать же мне, как ты призываешь. И потом… Ты же сам…

– Ты на меня не смотри и не примеряй на себя. Я что? Беженец из своего времени и мира. Я свой кимер исползал вдоль и поперёк, а он у меня с клювик колибри по сравнению с твоим. Ты-то у нас кто? КЕРГИШЕТ! А кому много дано, с того ещё больше спросится. Мне тебя вразумлять будто бы не пристало, но ведь ты, Ваня, совсем недавно жил полнокровной жизнью, а сейчас скачешь по времени, что блоха по спине шелудивой собаки. Кто случайно мимо прошёл, на хвост того ты и вскочил. А зачем, сам, наверное, не знаешь. Да, похоже, и узнавать не хочешь… Туда прыгнул, сюда отскочил, здесь выскочил… А-а… – словно о чём-то безнадёжном неопределённо закончил свою тираду Учитель.

Пристыженный и в равной степени возмущённый словами Учителя, Иван даже не услышал короткого звонка в дверь.

– Иди, открой, – подсказал Сарый и, тяжело вздохнув, потянулся за очередным пряником. – Симон, наверное, пришёл.

Симон привёл с собой дона Севильяка и нелепого вида человека – от надетой на него одежды. Его как будто только что вырвали из какого-то не менее странного, как и его одеяние, спектакля. На нём была надета длинная, в складках белая хламида. Длинные, тщательно расчёсанные крашенные в неопределённый – не то в травяной, не то в серый – цвет волосы, полностью скрывали его лицо. На шее почти до пупа висела толстая, тяжёлая золотая цепь с вкрапленными крупными алмазами; от них даже в полутёмной прихожей во все стороны красиво прыскали радужные лучи.

Дон Севильяк одет был проще, но живописнее: пёстрая рубаха с преобладанием красного цвета, нанесённого смелыми мазками, и широкие ярко жёлтые штаны поражали полной дисгармонией. Он, как всегда бесцеремонно, оттиснув Ивана к стене, протолкнулся в дверь, густым басом оповещая квартиру о своём появлении; она тоже, традиционно уже, отозвалась звоном, дребезжанием и стуком.

– Знакомься, Ваня, – поздоровавшись, сказал Симон, – Это Манелла, она пойдёт с нами.

– Она? – удивился и растерялся Иван.

Он уже так свыкся с мыслью об отсутствии среди ходоков женщин, что никогда не задавался заботой порасспросить Учителей о феномене такой дискриминации среди людских полов. А тут, на тебе, познакомься. С ней!

– Она, она, – весело подтвердил Симон, явно довольный произведённым эффектом.

Манелла откинула волосы, открывая обыкновенное, на первый взгляд, лицо женщины лет тридцати пяти. Впрочем, как теперь знал Иван, ей могло быть и больше раз в десять.

– Иван, – запинаясь, представился он.

– Манелла, – отозвалась она мелодичным голосом. – Я его таким и представляла, – обратилась она к Симону. – Только не думала, что он окажется таким вот красавчиком.

– Это плохо?

– Для мужчины – да. Ненадёжен и самомнителен, – заявила она решительно. – У таких красавчиков воображение на уровне быка, разглядывающего себя с умилением в зеркале. Нарциссы!

– Это к Ване не относится.

– Сомневаюсь, – в манере говорить её прорывались ядовитые нотки, и сквозила нескрываемая сварливость, подстать Камену. – Но исключения есть, конечно. Редко вот только, – добавила она с нескрываемой печалью в голосе. – Мне такие никогда что-то не встречались. Так что я остаюсь при своём мнении.

– Зря ты, – сказал Симон, – в этот раз тебе повезло: ты встретила такое исключение.

– Это всё мужские придумки и враки…

Слегка сбитый с толку, Иван безмолвно переводил взгляд с Симона на Манеллу и обратно. Они словно позабыли о нём и несли о нём же беспардонную чепуху, а точнее, без особой уважительности к его самолюбию обсуждали его качества, как человека. И это всё будто за глаза где-то в другом месте, а не при нём.

«Вот ещё одна, – подумалось ему, – мужененавистница».

Как та, из людей Напель, которую он не смог пробить к замку Пекты. Она тогда жаловалась, мол, разве Напель не знает, как мужчины плохо относятся к женщинам…

У него с женщинами, за редкими случаями, и так всегда складывалось не очень хорошо, особенно когда инициатива исходила с его стороны; поэтому встречи, подобные происходящей, подчас наводили его на мысль о своём изначальном несовершенстве, хотя сам он с таким выводом никак не хотел соглашаться. И порой сравнивая себя с другими мужчинами, находил себя совершеннее многих из них. И удивлялся, почему не все девушки или женщины могли к нему относиться уважительнее. Однако ему ещё никогда так ясно и откровенно не давали понять его недостатки.

Оказывается, он – красавчик!.. А красавчики ненадёжны…

Иван насупился и хотел резко ответить этой незнакомке, решившей так безапелляционно пройтись по его внешнему, да и, что ещё больше его возмутило, внутреннему, облику.

Вмешался Симон.

– Ты, Ваня, поменьше обращай внимания на высказывания Манеллы, – сказал он, – иначе всегда на неё будешь в обиде.

– Вот ещё, – капризно отозвалась Манелла. – Его обидишь… Таких, – она сделала ударение на этом слове, – разве можно обидеть?.. А у него здесь, и вправду, гнёздышко. Если бы он жил… Разве здесь можно жить? Как же вы здесь все вмещаетесь? Тем более что Камен торчит здесь, конечно, безвылазно… Надоели они тебе, наверное, Ваня, хуже воров квартирных, а?

Рот у неё был небольшим, бантиком, словно нарисованный. Лоб слегка выступал над линией глаз и имел тонкую, неровную морщинку у переносицы.

– Нет… Почему… И Сарый… – всё ещё сбитый с толку пробормотал Иван.

– А, и ты заявилась, не поленилась? – пробиваясь сквозь шум, созданный в доме доном Севильяком, возвысил скрипучий голос Сарый. – Гляжу, не стая воронов слеталась. И вороних, естественно, как на падаль.

– Камен, ты вначале поздоровался бы, а уж потом ворчал. И когда ты, наконец, научишься учтиво относиться к женщинам?

– Я не ворчу, – отозвался Камен, – я констатирую.

– Он ворчит, – громыхнул дон Севильяк, – потому что с нами не хочет идти в Кап-Тартар.

– Баба с возу, кобыле легче, – тут же съязвила Манелла. – Так у вас, Ваня, говорят?

Её высказывание и вопрос к нему вызвали у Ивана непроизвольный смех. У этой женщины язычок, по всему, был острее бритвы. И она ему, вдруг, стала нравиться.

– Камен, тебе не интересно посмотреть, как это будет выглядеть? – вскинул брови Симон.

– Кап-Тартар – не цирк, а Ваня – не клоун, – огрызнулся Сарый.

– Ну-у, дорогой. Ты прав только в том, что Ваня не клоун, а в остальном – не прав. И сам знаешь почему.

– Почему же? – бранчливо поинтересовался Сарый.

– Ничего он не знает! – вставила свою реплику Манелла. – Как всегда, ему надо всё растолковать, иначе он не поймёт. Или сделает вид, что не понимает.

– Помолчала бы, – неласково отозвался на её выпад Сарый.

– Перестаньте, – попросил их не ссориться Симон. – Видение барьера Кап-Тартара Ваней будет, я считаю, резко отличаться от нашего. Его Кахка – отнюдь не наша Кахка… И кто знает – а мне хочется это узнать в первую очередь – не отпадёт ли необходимость тебе, Камен, каждый раз тонуть в болоте, мне – сбивать до крови колени и локти, а нашему дону Севильяку – болтаться неделю в дороге.