Чтение онлайн

Так, например, происходило у дона Севильяка: его переход растягивался почти на неделю.

У многих из ходоков в поле ходьбы здесь громоздились горы или зияли пропасти, у других – властвовали жгучие морозы и раскалённые газы, свирепствовали ураганы и метели, неистовствовали смерчи и обманчиво мерцали миражи, то есть все те же признаки, что и на пределе кимера, однако, отличные от них. Потому-то ходокам и не нравился этот барьер между мирами. К своим предельным границам в поле ходьбы они привыкали с первых шагов в нём, а когда натыкались на что-то новое, хотя и проходимое, но такое же неприятное для перехода полу закрытие, они относились к нему враждебно. Здесь им приходилось переживать сильнее все те неприятности, что вставали на их пути.

И вдруг! Они познали о другом способе перехода.

С КЕРГИШЕТОМ всё это преодолевалось в мгновение ока, будто по волшебному слову, минуя все передряги и лишения, поджидающие их здесь…

Однако они всегда стремились сюда, чтобы не стареть. А какая ещё сила могла бы погнать их в жестокий и рискованный поход?

Симона Иван перевёл вне очереди, установленной тем самим. Учитель готов был уже отступить от барьера, поскольку для него он представлялся крутым подъёмом, на котором устоять было очень трудно. Заметив, что Симон держится уже из последних сил, Иван даже не стал спрашивать его мнения. Он молча подхватил его, почти невесомого, и перевёл в Кап-Тартар, сдав в руки Сарыю.

– Чего там торчал? – встретил тот сомирника ворчанием. – Без тебя не разберутся?..

– Помолчи! – вяло отозвался Симон, садясь на землю. – Сам будто бы не знаешь, чего я там был. Но, скажу, тяжко было.

– Ты бы, Ваня, тоже передохнул, – посоветовал Сарый. – Не на пожар, в конце концов, а мы подождём. Редко так-то скопом встречаемся. За разговорами время идёт незаметно. Посмотри на них.

– Ещё передохну… Там их осталось всего… – он оглянулся, посмотрел через флёр пелены, – всего трое…

Оставалось перевести двух ходоков и Ил-Лайду.

Девушка выглядела одинокой и расстроенной.

Получилось так, что другие временницы оказались проворнее и все уже находились где-то там, за барьером, в Кап-Тартаре, а она так и застряла за рубежом, оставаясь в неведении: сможет ли так же легко, как пообещала Манелла, перейти из одного мира в другой с этим невероятным ходоком – КЕРГИШЕТОМ. Его нарастающая от перехода к переходу бесцеремонность, когда он молча подхватывал очередную её подругу и почти силой, как ей каждый раз казалось, утаскивал за собой за стену плотно стоящих друг к другу столбообразных каменных образований, настораживала.

Она даже стала побаиваться его.

В Кап-Тартаре Ил-Лайда побывала уже не однажды, но всякий раз ей приходилось со стоном и слезами на глазах от боли и бессилия протискиваться сквозь бесконечный строй столбов.

В первый раз, когда её наставница Умалака заставила пройти с ней «в мир возвращения молодости», Ил-Лайда подчинилась, но не поверила ей, подумав, что Учительница в тот раз подготовила для неё очередное наказание. Оно, возможно, было подсказано отцом Ил-Лайды, тоже ходоком, за какие-то неправильные действия или поведение на дороге времени. И по его наущению Учительница завела её умышленно в тесный каменный лабиринт.

В Кап-Тартар она прорвалась в изодранной одежде, со зреющими синяками и кровоточащими царапинами, а вернулась оттуда практически обнажённой, растеряв остатки одежды на обратном пути, хотя он и был намного легче.

Она рыдала в руках у наставницы, та, как могла, успокаивала её, говоря о необходимости временницам бывать в том, труднодоступном мире. Ей самой приходилось тоже несладко: надо было идти по зыбучим пескам, норовящим втянуть в себя и поглотить человека.

Зато поход в Кап-Тартар стоил того, он всегда манил к себе Ил-Лайду. Ей там было легко и просто, там она оставалась чаще всего без опеки со стороны отца, да и наставница отпускала её одну погулять по бесконечному парку, где так приятно было искупаться в холодных водах озёр, послушать пение птиц и помечтать о чём-то недоступном или запретном…

Однако каждого перехода она боялась до слёз.

Конечно, появился опыт, удалось подобрать такую одежду, которая после возвращения никуда больше не годилась, как на выброс, но тело её хотя бы оставалось прикрытым и её появление в реальном мире не так сильно шокировало прислужниц, как это случилось после первого её возвращения из Кап-Тартара.

Сегодня вот, если верить опять же Манелле, всё должно было выглядеть совсем по-другому. Она, поверив ей, не стала облачаться по-походному, а пришла сюда в таком виде, в каком привыкла одеваться с детства – в лёгкое, свободное. И всё же предстоящий переход волновал и страшил её не меньше предыдущих…

Иван вышагнул из небытия для оставшихся ходоков и рассеянно оглядел их, приноравливаясь к захвату. И тут он наткнулся на горящий и умоляющий взгляд Ил-Лайды.

То, что они сделали в первое мгновение после встречи взглядами, совершилось, словно помимо них.

Она потянулась к нему, он подхватил её упругое тело, и прижал к себе как драгоценную ношу, а её руки обвили его шею. Из её полу сомкнутых губ вырвался облегчённый стон свершения задуманного, при этом она не сводила с лица Ивана настороженных зеленоватых глаз, смущая его несказанно: ведь точно так же доверчиво и тепло приникала к нему Напель…

Напель…

Он вздрогнул, как будто очнулся от полузабытья. Кто-то из ходоков за его спиной весело сказал:

– Пусть несёт одну. Она того стоит.

– Что ему остаётся, – явно с усмешкой пробормотал другой.

Ивану же было не до них.

Повернувшись к барьеру, чтобы сделать те несколько шагов, коих ему до того хватало для его преодоления, он поразился сильным и неприятным переменам – шторка между мирами загустела, по ней пробегали быстрые змеистые молнии. По ту сторону едва просматривались размытые контуры поджидающих его ходоков и временниц.

Его Кахка изменилась…

Он на некоторое время остановился, стараясь осмыслить, что произошло и чем это могло быть вызвано? Изменением в самом пограничном пространстве? Или в том повинна Ил-Лайда, так как барьер для неё может быть непроходим?

Этих нескольких мгновений ему хватило, чтобы принять решение.

Во-первых, барьер всё-таки просматривался насквозь, а во-вторых, в том и в другом случаях он всё равно должен его пройти и вывести Ил-Лайду и оставшихся ходоков. Поэтому, не сказав ни слова, ни девушке, ни мужчинам о внезапно возникших переменах, он упрямо сделал первый, потом последующие шаги к барьеру.

Переход затянулся и происходил в каком-то тумане, прорезаемом яркими вспышками. Сам Иван практически ничего особенного не испытывал, кроме неприятного ощущения оттого, что по ту сторону он видит ходоков невдалеке, а приближается к ним едва-едва. Правда, вокруг как будто похолодало, но он, напротив, согрелся, так как все его силы и внимание были заняты Ил-Лайдой.

Что она испытывала, ему было невдомёк, а спрашивать он её не собирался; но тело девушки то изгибалось дугой, то она стонала, то пыталась вырваться из его рук. Порой она прижималась к нему в горячечном порыве, целуя его в шею и подбородок, бормоча, словно безумная, какие-то слова: то похожие на ругательства, то – на ласку…