Чтение онлайн

– Н-ц, – с досадой цыкнул Иван. – Никто ничего не знает! Только я знаю… Но я-то тоже ничего не знаю!

Единственное, что смог вынести Иван из рассказов Жулдаса и Мау-ма: Старое Время людей не тронуло. И, по всей видимости, потому, что они из будущего. А оно, по версии Нардита, боится этого самого будущего. Или его носителей?.. Ну и что теперь, коль это так? Устроить на Старое Время облаву? И погнать назад, к его истокам, в его изначалье?

Может быть, для этого следует встать ходокам на его пути, остановить, а затем теснить вспять.

Пусть будет так. Но в реальном мире или на дороге времени?.. Пожалуй, всё равно. Да и на мивакуков оно действовало в реальном мире.

Значит, расставить ходоков и тем самым остановить Старое время… Если его, конечно, можно будет принудить к этому. Но расставить – полдела. Как ходокам, чтобы выдавливать его в прошлое, самим передвигаться во времени? В поле ходьбы им здесь путь заказан. Так что сами они этого сделать не смогут. Тогда, может быть, забрасывать десанты с помощью облака?..

Сказать, что у Ивана эти вопросы возникали в какой-то последовательности, – нельзя. Это больше походило на вспыхивающие в его сознании безо всякой системы огоньки. Вспышка, тление и угасание. Правда, не навсегда. Они оставляли следы, а те, в свою очередь, складывались в убеждение, вернее, в некую уверенность, что поступить надо так, а не иначе.

Понять, дошёл ли до ходоков смысл его размышлений, было непросто.

Пока он расспрашивал Жулдаса и Мау-ма, собравшаяся группа ходоков вновь растеклась. Рядом остались только Симон и Сарый.

У Арно возникли проблемы с Хразой. Вела она себя вызывающе, демонстрируя перед ходоками, а в основном, перед временницами, свои женские достоинства. Тем более что все они были на виду из-за отсутствия на ней какой-либо одежды. Арно пытался оставить её на накрузе, но она не отставала от него, вызывая его гнев, который мало урезонивал её.

Дон Севильяк нашёл себе занятие: погрузился в наставления сыновей Жулдаса. Иката не отставала от них и ревниво следила, чтобы дети её не были обижены.

Временницы, коих оказалось четверо, если не считать Шилемы, собрались в кучку и что-то обсуждали своё, далёкое от забот Ивана. От них долетали возмущённые возгласы.

Отдельно можно было видеть Дигона и Уленойка. Крупные, непохожие друг на друга, они, тем не менее, нашли общий язык, к тому же старались от Ивана не отдаляться. Попытка Пирика найти понимание у временниц закончилась полной неудачей. Вот от чего и возмущались временницы. Получив отпор, Пирик, как большинство ходоков, бесцельно кружил на берегу, не обращая внимания на ироничные взгляды, оценивающие его наряд.

Громкий призыв Ивана послушать его, конечно, заставил ходоков вновь сплотиться и ознакомиться с его предложениями.

Так вот реакция слушателей оказалась не такой, на какую рассчитывал Иван. Он ожидал хотя бы подобия дискуссии, споров, вопросов и высказываний. Но ничего похожего не последовало. Выслушали и – то ли согласились, то ли… Нет, явных противников не оказалось, так как иной путь действия никто указать не мог. Но и горячих сторонников тоже нельзя было видеть.

Когда повисла настороженная тишина: Иван высказался, а реплик не последовало, то её нарушил только Симон. Да и то, не поддержал, а словно поощрил:

– Давай, Ваня, действуй, как решил. А мы тебе поможем… чем можем.

– То-то, чем можем… – недовольно пробурчал Сарый, и тут же, будто его кто кольнул ниже спины, выпрямился и, срываясь на фальцет, закричал, обращаясь к ходокам: – Чего молчите? КЕРГИШЕТ сказал, значит, так и надо!

Даже после выкрика Сарыя те, кто уже решился на выполнение плана Ивана, оказались в меньшинстве. Подавляющая часть ходоков, правда, никем не возглавляемая, а оттого аморфная, составляла инертное скопище, отвыкшая что-либо предпринимать вне их личных интересов. Они явно смирились с положением невольных участников мероприятия, устроенного КЕРГИШЕТОМ, но намеревались исполнять роль безликих статистов: что КЕРГИШЕТ скажет, то и сделают.

Их безразличие задевало Ивана за живое. В конце концов, делают одно дело, к тому же себе во благо. А они!..

Вот по ком армия плачет! Там бы их построили, дали приказ, и попробуй его не выполнить!..

– Ваня, успокойся и принимай их таковыми, какие они есть, – заметил его состояние Симон. – Как я понял, для выполнения того, что ты задумал, нужно количество. Вот они его и составят… Откуда ты их только наскрёб? Больше семидесяти! Давай, Ваня, начинай!

Легко сказать: начинай!..

Всю эту ораву надо переместить через поле ходьбы к подступающему фронту Старого Времен. А это почти ещё несколько десятков миллионов лет в прошлое. Впрочем, сдвиг во времени кого-то для Ивана становилось делом не хитрым. Даже появлялись варианты. Один – загнать всех в облако. Второй – повторить недавнее: самому уйти в прошлое, а ходоков пробить поочерёдно, а то и скопом всех сразу, как это ему удалось сделать недавно.

Второй вариант, пожалуй, был предпочтительнее. Всё-таки втискивать их в облако – суматоха. Вон, некоторые ходоки, что поближе, так и не удосужились покинуть лежаки в"ыгов. Э-э, да кто-то даже спит? Счастливые люди! Им, как говаривали в армии, что наступать – бежать, что отступать – бежать.

Какие там вселенские катаклизмы?! Главное им – покой!

К самым ногам Ивана подполз Ждущий. За ним неповоротливой тушей, Старший.

– Тот, Кто Останавливает Время, это твои кушеры?

– Это ходоки во времени. А кушеры… Они тоже ходоки, но подневольные… Тот Ждущий, что был до тебя, подчинил их своей воли. А эти свободны в своём выборе.

– Ты их позвал, и они пришли сами?

– Ну-у, – замялся Иван, не зная как ответить.

Если ходоки свободны в своём выборе, то, как они попали сюда?

Его заминка была понята превратно.

– О! Они тоже, как и ты, могут останавливать время. Они тебе будут помогать?

– Да, – уже раздражаясь, отозвался Иван и отвернулся от в"ыгов, чтобы не слышать ещё каких-нибудь неприятных вопросов.

– Но зачем они тебе? – квакнул Старший. – Ты же можешь нас сам… Один…

– А-а. Вы вот о чём. Они здесь собрались не для того.

В"ыгы покачали ластами: возможно, этот жест что-то означал, так как Ждущий сказал:

– Они после нас хотят поселиться здесь? Но у нас некоторые останутся, и…