Чтение онлайн

— Привет, — сказал я, подойдя к воротам и обхватив ладонями прутья ограды. — А куда делись фиолетовые волосы?

— Привет, — сказала Тонкс, сделав шаг вперед и встав почти вплотную к ограде. — Были да сплыли.

— Значит, это ты теперь будешь следить за порядком? — поинтересовался я. — Слышал, вас несколько человек прислали.

— Еще троих, — равнодушно ответила она, глядя мимо меня на внутренний двор Хогвартса.

— Хочешь войти? — спросил я. — Могу кого-нибудь позвать, чтобы ворота открыли… сейчас, наверное, все в Большом зале сидят, ужинают.

— А ты почему не там?

— Не хочу есть, слишком жарко, — проговорил я, разглядывая ее темно-серые волосы и появившиеся неглубокие складки между бровей. От ее былой веселости не осталось и следа. — Что с тобой произошло?

— Ничего, — ответила Тонкс и, наконец, посмотрела на меня.

— Это из-за Блэка? — спросил я. Тонкс слегка приподняла брови.

— Что — «это»? — немного удивленно спросила она.

— Ну, тогда ты плакала, а сейчас выглядишь так, будто до сих пор в трауре.

Я понимал, что мои слова могут показаться чересчур циничными, тем более если я прав, но время моего общения с психиатрами не прошло даром — кое-каким приемчикам я у них научился и теперь предполагал, что если моя догадка верна, Тонкс получит возможность выговориться или сорвать на мне обиду или злость, отчего мне хуже не станет, а ей полегчает; если же я промахнулся, то хотя бы отвлеку ее от мрачных переживаний, что тоже неплохо.

— Нет, Линг, — спокойно сказала она. — Сириус тут не при чем. На самом деле, я надеялась встретиться с тобой.

Я мгновенно насторожился.

— Слушай-ка, — произнес я, отнимая руки от ворот и делая шаг назад. — А это вообще ты? Может, докажешь как-нибудь?

Тонкс и бровью не повела. Неожиданно ее короткие волосы выросли до плеч, невзрачный серый цвет сменился белоснежным, черты лица чуть изменились, и она стала чем-то напоминать Люциуса Малфоя. Я замахал рукой:

— Чур меня! Ты на что намекаешь?

Тонкс, наконец, слегка улыбнулась, вернувшись, однако, к прежнему унылому виду.

— Недавно эскортировала его в Азкабан, — объяснила она чуть более живым голосом. — Всякого наслушалась, знаешь… и откуда что берется?

— Ты только его эскортировала? — поинтересовался я, воспользовавшись улучшением ее настроения, чтобы разузнать о Георге Нотте. Тонкс отчего-то вздохнула.

— Да, только его. Каждого арестованного переправляли отдельно, в целях безопасности. Но дементоров в тюрьме больше нет, так что… это, конечно, не курорт, но и не старый Азкабан, каким мы его знали.

Тонкс опять вздохнула, словно жалея, что дементоры так не вовремя покинули место своей службы и лишили тюрьму ее главной отличительной особенности.

— Линг, что случилось с Дамблдором? — вдруг спросила она.

— А ты не знаешь? — Я даже не удивился ее вопросу, словно подсознательно его ожидал.

— Если б знала, не спрашивала, — грустно усмехнулась Тонкс.

— Я имел в виду, ты не можешь определить тип чар, или проклятия, или чем бы это ни было, по результату их действия?

Тонкс как-то странно посмотрела на меня и ответила:

— Это темное проклятье, а я не настолько хорошо разбираюсь в Темных искусствах, чтобы определять подобные вещи на глаз.

— Вот видишь, — сказал я серьезным тоном, — в нашей образовательной системе все же существуют небольшие пробелы.

Тонкс сделала вид, что не заметила этой фразы.

— Ну откуда мне знать? — я пожал плечами. — Он же не докладывает о своих делах… И вообще, с чего ты вдруг решила, что я в курсе?

Тонкс вздохнула в третий раз.

— Ладно, — сказала она. — Пойду обратно, мне скоро на дежурство заступать.

— Давай, — ответил я и ненадолго задержался у ворот, глядя, как она неторопливо уходит по дороге в Хогсмид, опустив голову, словно у нее под ногами было нечто интересное.

Клайв Пирс держал меня в курсе продвижения работы по созданию каталога. Несмотря на перегруженный и суетный пятый год, мне все же удавалось выкроить время для новых картин, да и творческих кризисов больше не было, а потому наша переписка проходила хоть и не часто, но регулярно. «Я не хочу каким-то образом влиять на вашу тематику и стиль, — сообщал мне Пирс в последнем письме, — однако должен заметить, что по всеобщему мнению наиболее удачными у вас являются портреты. Каким-то образом вам удается воспринимать и передавать вид и сущность обитателей тех пространств, которые с точки зрения большинства людей считаются вымышленными или пребывающими за пределами физики нашего мира. Похожий дар свойственен многим художникам, однако уникальность его состоит в том, что каждый из них настроен на собственные частоты, гармоничные только с его мировосприятием и ничьим иным. Не считайте мои слова рекомендацией — нам одинаково интересно все, что вы пишете. Я говорю это на тот случай, если вы вдруг решили, что данная тема могла приесться и надоесть…»

Действительно, весь этот год я писал одни портреты, и под конец мне начало казаться, что кроме них я уже ни на что не способен. Попытавшись изобразить что-то совершенно иное, я потерпел неудачу и решил вернуться к тому, что получалось лучше всего. Гостиная Слизерина вновь оказалась уставлена картинами, над которыми я постоянно трудился, и не раз сквозь стену нашей гостиной в коридор выплывал с довольным выражением лица Кровавый Барон, в очередной раз посещавший мою временную выставку.

В это лето помимо живописи, лесных и садово-огородных работ я вел активную переписку. Все началось со статьи в «Ежедневном пророке», которому вздумалось напечатать подробный отчет о стычке в Министерстве. Поскольку достоверного источника у них не было — судя по всему, к непосредственным участникам сражения журналисты не обращались, — сведения безбожно исказили, ухватив, однако, суть: Гарри Поттер вынудил Волдеморта обнаружить себя и тем самым доказал, что весь прошлый год Дамблдор, которого министерство обвиняло во лжи и паникерстве, говорил о его возвращении правду. Начав читать, я было обрадовался, что мое имя не упомянуто среди имен остальных, но потом радость испарилась — статью завершала история о появлении в атриуме патронуса-тени, которых, судя по исторической справке, не наблюдалось аж с середины 19 века.

«Последний раз патронус-тень, — писали в статье, — то есть синтез патронуса-защитника и смертоубийственной тени, вызов которой непременно заканчивается гибелью колдуна и всех, кто к несчастью оказался в это время рядом с ним, был зарегистрирован в 1866 году у волшебника по прозвищу Кристобаль Свирепый, наводившего им ужас на все ближайшее к его поместью население, в том числе и маггловское, вследствие чего он был оштрафован на сумму в тысячу галеонов и, наконец, прекратил свое дикое развлечение. Конечно, доказательств того, что с тех пор в Британии ни у одного волшебника не появлялось патронуса-тени, нет, однако патронус, что предстал перед изумленными служащими — свидетелями поспешного отбытия из Министерства темного колдуна, называющего себя Лордом Волдемортом, — определенно представляет собой эту редкую разновидность, о которой идет речь в гримуарах и работах средневековых магов, когда к подобным патронусам (а точнее, к их обладателям) относились более терпимо, чем в наше тревожное, беспокойное время. Отсюда можно сделать ясный вывод: в Хогвартсе учится волшебник с патронусом-тенью, а тот факт, что он прибыл в Министерство вместе с Гарри Поттером, указывает на их близкие, дружеские отношения…»

Через пару дней ко мне прилетело сразу три совы — от Нотта, Пирса и Полины. Все они писали примерно одно и то же, до глубины души потрясенные тем, что я не сообщил им о своем патронусе, и даже требуя прислать его, чтобы посмотреть, как он выглядит.

В отсутствие отца Нотт проводил лето у своей тетки и, по его словам, подыхал с тоски, окруженный домашними попугаями и мелкими собачонками, без конца путавшимися у него под ногами. «Здесь совершенно нечем заняться, — писал он, — я даже все домашние задания сделал…» Пирс, просвещенный отцом обо всех свойствах патронуса-тени, выражал надежду, что я умею им управлять, потому что по возвращении в Хогвартс ему бы очень хотелось взглянуть на него. Самое эмоциональное письмо пришло от Полины, большой любительницы кровожадных существ и экстремальных событий.