Чтение онлайн

– Ох ты ж, Виталий Родионович. Доброго дня! Как добрались?
– Статная женщина, чем-то неуловимо похожая на Смольянину, в длинном "народном" платье, выплывая из-за немаленькой спины мужа с корцом в руках, толкнула благоверного крутым бедром, чтоб не застил.
– Ишь встал на дороге, медведь косолапый, ни обойти, ни объехать. Отожрался!

– Сама откормила, Олюшка. Так неча теперь и жалиться.
– Хохотнул в бороду хозяин дома, спускаясь с высокого крыльца, вслед за женой. А та, остановившись в паре шагов от нас с недоумевающим Грегуаром, отвесила поясной поклон.

– Вот, батюшка Виталий Родионыч, отведай с дороги холодненького.
– Распрямившись так, что высокая грудь тяжело колыхнулась под тонким платьем, Ольга протянула мне корец. Принюхался и, укоризненно глянув на хитро поблескивающую голубыми глазами женщину, приник к посудине.

Водка не водка, но градусов тридцать в этом литровом корце было. Выхлебав больше половины, я бросил короткий взгляд на Грега и передал напиток ему, в двух словах и шепотом, пояснив, что к чему. Естественно, умолчав о крепости напитка. А тут и Герда, дочка хозяев подлетела с тарелкой наполненной румяными и явно сладкими пирожками. Вроде как, подсластить шуточку. Ну да... вот только в голове у меня с голодухи-то, уже зашумело, так что, проигнорировав пирожки, обнял одной рукой девушку, обещающую в скором времени стать такой же статной красавицей, как и мать, и "закусил" ее губами.

Антон - хозяин дома крякнул, скрывая смешок, Его супруга развела руками, дескать, уел, гостюшка, а сама Герда, едва я ее отпустил, предательски запунцовела и вихрем унеслась в дом. Только каблучки форсистых алых сапожек дробно простучали по крепким дубовым доскам лестницы.

Тем временем, пребывающий в удивлении Грегуар, добил-таки корец и, следуя инструкции, перевернул его вверх дном. Положенные три капли упали на плахи двора и мой бывший дворецкий, чуть не последовал за ними. Повело его знатно. Оно и понятно. Ели-то мы последний раз сутки тому назад, а почти поллитра коварной фирменной наливки Ольги, да выпитые одним махом, могут свалить и сытого.

– Уморился в дороге, бедолага.
– Прогудел Антон, подхватывая "поплывшего" Грега за плечи и уводя его в дом.
– Ну да ничего, проспишься и будешь как новенький. У моей хозяйки рука легкая, так что о похмелье можешь и не думать. Идем-идем, болезный. Мы тебя в задней комнате, на полатях положим, медвежьей полостью укроем...

Так, бухтя что-то засыпающему на ходу Грегу, и увел. А следом и мы с Ольгой, поднявшись на высокое крыльцо, шагнули в специально сделанный низким, дверной проем. Миновав сени, еще раз пригнулись, входя в горницу. Я дернулся было снять головной убор, но поняв, что на мне его нет и в помине, просто поклонился на красный угол, и протопал к столу, у которого уже суетилась по-прежнему алая, словно маков цвет, Герда. Заметив, что я уселся на лавку, рядом с ее отцом, сунулась было к печи, но Ольга ее шуганула ухватом и, вытащив из зева огромный чугунок, одним ловким движением поставила его на толстую дубовую подставку, в центре стола.

Окинув меня взглядом, Антон покачал головой и кивнул Герде на поставец в углу горницы, за печкой.

– Ну-ка, доча, найди гостю ложку. А то он, вишь, какой неподготовленный пришел.
– Тихонько прогрохотал хозяин дома и уже через секунду я сжимал в руке новенькую, вырезанную из липы ложку. Пока мать с дочерью крутились у стола, выставляя хлеб, соленья и свежие крупно порубленные овощи, Антон ткнул меня пудовым кулачищем в бок.
– Где ж ты свою серебряную-то потерял, а, твое сиятельство?

– Какое из меня сиятельство, кузнец!
– Чувствуя, что меня все больше и больше забирает хмель, проговорил я.
– Все там осталось. В столице. И сиятельство, и дом, и семья... А я теперь... перекати-поле. Знаешь, трава такая. Ветер ее по пустыне гонит-гонит...

Ольга бросила на меня короткий взгляд и... шикнув на уже открывшего рот для очередного вопроса, мужа, молча выставила на стол четвертьведерную бутыль с жидкостью теплого янтарного оттенка. Под горячий борщ, в желудок упала первая рюмка домашнего самогона, за ней вторая... и я не понял, как уснул.

Глава 3. Где сердце успокоится...

Проснувшись следующим утром на широкой лежанке, я попытался встать и едва не навернулся с почти двухметровой высоты. И честное слово, мое состояние было совсем не похоже на похмелье, которое, в отличие от фирменной наливки Ольги, самогон ее мужа-медведя вполне предусматривал... Ну, разве что, чуть-чуть. Но, с какого перепоя так кружится голова?!

Я медленно, стараясь не расплескать расплавленный свинец в моем черепе, опустил голову обратно на подушку, и чуть не застонал... Идиот! Точнее, контуженный идиот! В прямом смысле этого слова. Трудно было догадаться, что произойдет с моей несчастной головой при наложении похмелья на контузию? Хоть бы хозяев предупредил, так ведь нет...

С другой стороны, когда бы я успел это сделать? Отказаться от приветственного угощения? Это ж обидеть хозяев. А что Антон, что Ольга, к старым традициям относятся трепетно, так что могли действительно отказать от дома. А выпив наливку... В общем, понятно. Будем считать, что внутренний адвокат оправдал внутреннего же пьяницу, и тот отделался устным выговором, вместо общественных работ...

– Эй, твое сиятельство, ты там живой?
– Прогрохотавший прямо над ухом, голос хозяина дома, заставил меня дернуться, отчего виски прострелила совершенно сумасшедшая боль, и во рту появился отчетливый привкус крови. Вот счастье-то... Я тихо зашипел и поднявшийся на приступку, хозяин дома окинул меня обеспокоенным взглядом.
– Э-э, Виталий, да ты что-то совсем плох. Мать, поди сюда, кажись это по твоей части.

– Рассол на столе.
– Откликнулась откуда-то из-за печи Ольга.

– Да не, тут не похмелье... тут что-то серьезнее. Ну, кому говорю, иди сюда!
– К концу фразы, Антон, только что лосем не ревел. Хм, действительно, беспокоится. Иначе б на жену голоса ни за что не повысил... ну, до тех пор, пока она в его дела не лезет... Уж это-то я знаю, наверняка. Не первый год с этой семьей дружу.

– Вот, как отхожу ухватом, чтоб горлО дома не драл.
– Треснув мужа полотенцем по спине, Ольга все же прислушалась к его словам и, встав на приступку, попыталась взглянуть на меня... Вот только не с ее ростом. Нет, так-то Ольга, женщина высокая, но не настолько же... Но она тут же нашла выход из положения.
– Так, косолапый. Тащи лавку. Да смотри, стол по дороге не свороти!

– Несу-несу.
– Тут же присмиревший, Антон, действительно, эдаким кабанчиком метнулся к стене и, легко подхватив тяжеленную дубовую лавку, на которой человек пять усесться могут, в момент притащил ее к печи. Ольга тут же вспрыгнула на подставленную мебель, легко, будто девчонка. Ну да... на шестом десятке... вот только, кроме тех, кто видел ее паспорт, этого никто никогда не скажет, да и видевшие сию бумагу, промолчат. Больше чем на тридцать лет, супруга Антона не тянет. Да и по нему не скажешь, что кузнец уже больше шестидесяти лет землю топчет. Седина, и то возраста не выдает. Поскольку немного ее.

За этими мыслями, я, наконец, смог отрешиться от пульсирующей боли, но тут Ольга кольнула меня своим беспокойством.

– Ой-ей-ей-ей-ей! Что ж ты, обормот великовозрастный, вчера промолчал-то?! Да и я дура, сразу не присмотрелась.
– Ольга всплеснула руками и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, рявкнула на весь дом.
– Герда! Людмила! Лана! Немедленно сюда! Стол готовьте, будем нашего князюшку лечить. Да живее, клуши неповоротливые! Ну!

Тут же откуда-то раздался дробный перестук каблуков, захлопали, заскрипели двери. Загремели какие-то ведра и еще не пойми что...