Чтение онлайн

Песок обжигает ступни, Герман идет к пирсу, к людям, которые столпились на смотровой площадке.

Какая бездонная, манящая глубина ждет его впереди…

Теперь он уверен – он знает: морские звезды всего лишь приемники, биологические микрочипы, которые наконец поймали сигнал, зов.

Вопрос в том, кому удалось пробиться сквозь шум его прошлого и настоящего. Кто ведет его по узкой деревянной дороге над гладкой блестящей водой.

Возможно, акулы.

Акулы-людоеды Красного моря.

Очередь к иконе опоясывала храм.

– Ты шутишь? – спросил Дима.

Настя извинилась улыбкой:

– Это же Маркианушка. Она всем помогает, всех слышит.

«Прямо-таки всем?» – подумал Дима, но промолчал.

Очередь казалась бесконечной. Ее хвост выползал за переносные ограждения и сворачивал к церковной лавке. Дима поднял глаза на храм. Желтый фасад с белыми колоннами, лизенами [16] и карнизами. Башенка с куполом, позолоченный крест над темной луковицей. Дима где-то читал, что купола-луковки символизируют мужскую силу, плодовитость, наслаждение. Этакий титанический необрезанный фаллос; спасибо язычникам.

– Мы тут до ночи простоим, – сказал Дима. – А нас Паша ждет.

Настя достала из сумки платок и повязала на голову.

– Не до ночи… А Паша просил позвонить, когда управимся. У него свои дела, и вообще он хороший, поймет.

– Когда успела понять, что он хороший? Я вас только час назад познакомил.

– Чувствую, – улыбнулась Настя. – Он ведь твой друг. Помог тебе.

– Помог, – кивнул Дима.

– Кто последний? – спросила Настя у шеренги затылков. «Очередники-паломники».

– Я, – ответила грустная тетка в белом платке.

– Мы за вами.

Диму так и подмывало спросить: «Что дают?» Снова сдержался, разумеется.

– Кто последний? – прошептал он шаблонную фразу, прочно вошедшую в генотип советских людей и доставшуюся по наследству их детям.

Давно он не видел таких очередей – монолитного солдатского строя! – а уж чтобы угодить в эту паутину… Дима живо представил огромные очереди прошлого – за мебелью, бытовой техникой, со списком и номерами на руках, перекличками и выбывшими; очереди, в которых сближались, предвкушали близкое счастье, в которых нервничали и истерили. Очередь к иконе матушки Маркианы вела себя спокойно, чудес хватит на всех; наверное, так же вела себя очередь в Мавзолей. Да, не те нынче очереди… Десять человек перед тобой – уже паника.

– А нельзя просто записку написать или что-нибудь в этом духе?

К ним повернулось несколько голов в платках и шарфах.

– Тише… – попросила Настя. – Потерпи часик, ради меня.

– Да какой часик. Тут бы за три …

– Постой, а я займу очередь к мощам.

– А это разные очереди?

– Да. К мощам Маркианушки – у другого храма. Прикладываешься к гробу, целуешь, просишь искренне, место благодатное. Там еще цветы раздают, их можно высушить, а потом заваривать.

– Чай из одуванчиков… – вздохнул Дима.

– Я быстро. Свечи куплю.

Настя ушла. Дима тоскливо оценил перспективы. Иконы еще не видно, а терпения осталось на донышке. Он посмотрел на колокольню, из-за которой выглядывало приземистое здание, расписанное фресками. «Где у них столовая? Или правильно будет – трапезная?» В животе просительно урчало.

В поезде они с Настей перекусили печеньем и чаем. Паша встретил на вокзале, подвез к монастырю. Настя умела уговаривать – она и поехала-то с Димой ради того, чтобы икону святой увидеть, попросить… семейного уюта, детишек здоровых? «Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный».

Дима достал телефон и написал Паше: «Засада, брат. Застряли часа на два, не меньше». Сообщения были единственной связью – роуминг для звонков Дима не включал: дорого.

С Пашей он познакомился на заработках в Москве. Оба подрядились на строительство коттеджа. С Белорусского вокзала Диму отвезли на загородную свалку, забрали у него паспорт и поселили его в ржавом автобусе. Колес у автобуса не было, окна без стекол занавешивали грязные тряпки. Диму, Пашу и других «строителей» заставили перебирать мусор. Работали без выходных: извлекали драгметалл из бытовой техники, реставрировали мебель, искали антиквариат. Питались отбросами, грелись у костров. Свалку охраняли амбалы с травматическим оружием, стреляли по поводу и без. Через охранников можно было достать выпивку (единственное лекарство от простуды), но деньги у Димы быстро закончились. Выручал Паша. За последнюю сотню «зеленых» Паша устроил им побег: договорился с водителем мусоровоза – так сплоченные лишениями друзья, страшные, грязные, тощие, оказались на заправке для дальнобойщиков, а дальше – автостопом по домам-городам. Рабство продлилось четыре месяца.

Дима поднял лицо к кресту на фоне стерильного неба: «Ну и где ты был эти четыре месяца?»

За ним заняли очередь несколько человек, хоть какая-то отрада – уже не последний. Дима задумался, насколько будет уместно, начни он читать в очереди книгу. Не молитвенник, а любимую фантастику. Во внутреннем кармане куртки лежали «Рассказы о пилоте Пирксе» в мягком переплете. Он нашел книгу на свалке (удивительно, как много книг выбрасывают люди и как мало икон), перед самым побегом. О замызганной книжонке, единственной вещи, которую прихватил из ада, пропахшего нечистотами и горелой пластмассой, он вспомнил спустя год, когда Паша позвал в гости.

Вернулась Настя. Очередь за это время продвинулась на один шаг.

– Ну как ты?

– Как вкопанный.

– А я свечи купила.

– Рад за тебя.

– Ну Дим…

Мимо них проехала инвалидная коляска с тощим парнем, корчащимся в судорогах. Коляску толкала сгорбленная старуха.

– Таким тоже в очередь?

– Без очереди. И с маленькими детьми не надо стоять.

– Давай я пройдусь, украду младенца, и мы…

Она толкнула его в бок.

– Не смешно. – Лицо Насти приблизилось. – Маркианушка немой родилась, зато с голосом Боженьки в голове, даром творить чудеса. Людей исцеляла, никому не отказывала. И после смерти помогает, икона ее и мощи…

Впереди стоящие сделали шажок, Дима и Настя повторили. Дима почувствовал, что на него кто-то смотрит. Девочка лет восьми в красном платке. Вжавшись плечом в стену храма, она внимательно изучала Диму. Затем подошла.

– А я ресницы сожгла. – Девочка показала пальцем на правый глаз.

Дима моргнул.

– Ой, как ты так?! – всплеснула руками Настя. – Осторожней надо…

Девочка недослушала и, юрко виляя между взрослыми, углубилась в очередь. Остановилась у парня с рюкзаком, дернула за рукав.

Дима пожал плечами: «Пускай попросит у Маркианы новые ресницы».

О житии блаженной матушки Маркианы Дима прочитал в поезде, тайком от Насти. Для чего? Чтобы аргументированно спорить? Найти в истории святой изъяны?

Жизнь Маркианы подавали под соусом духовного подвига, самоотречения и терпения. Родилась в конце позапрошлого века в крестьянской семье, многодетной и бедной, как водится. Немая от рождения. С шести лет проявились способности к целительству. В скитаниях ее сопровождали толпы страждущих. В военное время и пик репрессий помогала узнать судьбу пропавших людей. Умерла в первый год хрущевского правления, свою кончину предсказала за пять дней. Спустя сорок лет была канонизирована. И потянулся к монастырю поток паломников, и не иссякает по сей день.