Холодные песни
Шрифт:
– Вам вниз.
– Спасибо.
Лестница, полуподвал… Ага, вот табличка. «Центр детского развития „Будущее“». Новый формат, бережное развитие интеллекта от восьми месяцев до шести лет, разнообразные программы – если верить рекламе. Поверим, но проверим.
Она открыла дверь и пропустила Адама вперед. На входе стояли открытые шкафы с вешалками для детей и взрослых, тумба для обуви.
– Извините, у нас бахил сейчас нет, – сказала логопед, женщина лет сорока пяти с каштановыми вьющимися волосами. – Но вы можете пройти так, посмотреть.
– Ничего, я здесь посижу, – улыбнулась Альбина, переобувая сына в сандалии. – Главное, чтобы Адам освоился.
– Что мы не выговариваем? – спросила педагог.
«А ты для чего здесь?»
Логопед словно прочитала мысли Альбины.
– Если вы знаете, с какими звуками проблема, я сразу сфокусируюсь на них.
– «Ж», «Ш», «С» надо подтянуть… «Р» вроде хорошо. Но вы проверьте.
– Конечно. Сейчас директор придет, с вами договор заключит. А мы, наверное, начнем.
– Хорошо.
Альбина смотрела, как педагог ведет Адама по длинному коридору. По левую руку располагались кресла для родителей, столик для пеленания, ячеистый шкаф с игрушками и книжные полки (на верхней устроился старенький магнитофон со свисающей на пуповине провода штепсельной вилкой), по правую – резиновая игровая дорожка, мягкий тоннель и доска для рисования.
– Вот здесь туалет, если захочется, – знакомила с обстановкой логопед. – Здесь водичка в кулере, можешь попить.
Альбина умиленно смотрела, как Адам с высунутым от усердия языком набирает воду, пьет.
– Здесь игровая, буквы с кубиками, читать деток учим перед школой. А ты умеешь читать?
– Не умею, – с серьезным видом ответил Адам.
Педагог прикрыла дверь.
Альбина зашла с телефона в Интернет, проверила ленту новостей, положила мобильный на колени и прислушалась, стараясь понять, как складывается первый урок.
– Кто это к нам пришел на занятие? Адам, посмотри внимательно… Кто нам будет помогать?
– Ослик!
– Правильно. А теперь закрой одно ушко… Открой… Молодец…
В трубах за стеной зашумела вода. Альбина пересела в другое кресло, поближе к классу.
– Открой ротик, скажи: а-а-а… Молодец… Зубы вместе… Улыбнись, сделай забор… Теперь язычок выходит на улочку, делаем качели… Любишь кататься на качелях?
«Как он скажет, если у него язык на улочке?» – с улыбкой подумала Альбина.
– Так, хорошо… Покатаем нашего ослика на качелях… Вверх, за нижние зубки… Вниз, за нижние зубки… Вверх, вниз… Давай я тебе помогу…
«Она что, трогает его за язык?»
– Держим, держим… Умничка!
Альбина посмотрела на кулер. Хотелось пить, но она постеснялась подойти и набрать воды. Откинулась в кресле и закрыла глаза.
– А теперь громко повторяй за мной… С-сапоги.
– С-сапоги!
– С-собака.
– С-собака!
– С-самокат.
– С-самокат!
«С-садик! С-сама иди!» Альбина покачала головой. Вот ведь незадача. А других послушаешь, маму Оли, например, так бегут в садик, не вытащить оттуда… А она сама – нормально ходила, пока бабушке не отдали? Если верить маме, то да. Но какое тогда время было, какой выбор: двое детей, отец постоянно на работе, Кирилла, старшего брата Альбины, в один садик (для детей с нарушениями зрения), ее, Альбину, в другой, и никакой машины, все пешком, на общественном транспорте… Наверное, чувствовали дети весь этот нерв, спешку, взрослели быстрее, понимали. Может, надо построже с Адамом: не упрашивать, а ставить перед фактом? Но психологи пишут… В задницу психологов! В задницу миллион ссылок, ведущих на страницы-советы, страницы-упреки, кричащие ей в лицо, какая она плохая мать!
– Что еще здесь зеленое? Зеленый, зеленая, зеленые…
– С-санки!
– Умничка. А что здесь может быть живым?
– С-собака!
«А может и не быть», – мрачно подумала Альбина. Ведь говорила ему не покупать сыну щенка: не готов к ответственности, а если что случится, слез не оберешься… Случилось. Она с ужасом (и стыдом за этот ужас) подумала, как бы справлялась еще и с собакой. Или не сбежала бы тогда, не подала на развод? Не из-за сына, так из-за пса… «Ха, очень смешно».
– А куда мы присядем, когда отдохнем?
– На лавочку!
– Или, другим словом, на скамейку.
– На с-скамейку!
– А сейчас сделай хоботок… Где наш хоботок?.. Вот, вот, тянем… Умничка…
Альбина поняла, что неосознанно напрягает и вытягивает губы. В этот момент в коридоре хлопнула дверь. Вошла пожилая фифа в пальто с соболиным воротником. Директорша, поняла Альбина еще до того, как женщина заговорила.
– А откуда вы про нас узнали? – спросила директорша, пока Альбина читала договор. – Хочу понять, какая реклама сработала.
– На работе подсказали.
– Ага, сарафанное радио. Хорошо.
Их разделял журнальный столик, по которому были разбросаны буклеты и визитки. Альбина полистала их, пока подслушивала логопедические старания Адама. Разговор как-то незаметно перешел на проблему увеличенных аденоидов – Альбина поняла, что рассказывает об Адаме, об их второй степени, о нежелании делать операцию, пока не будет показаний к хирургическому вмешательству.
Фифа посмотрела на нее с видом «Да вы что, девушка?!».
– Я своим удалила, и никаких проблем. Сначала аденоиды, потом руки и ноги…
– Что?
– Младшему в три и шесть. Старшей в четыре, и больше не выросли.
– Аденоиды?
– Ну да. Зачем мучиться? Так и до школы можно с детьми просидеть. Удаляйте, не думайте!
Альбина промолчала, пораженная странной слуховой галлюцинацией и наглостью женщины: вот так просто советовать положить ребенка под нож, когда даже хирург не рекомендует, если есть возможность выходить… «А у меня есть? Что буду делать, когда из садика болячку притащит, храпеть по ночам станет? После какого по счету больничного начальство звереть начнет?»
– Ладно, мне пора. В договоре все устраивает?
– А если Адаму не понравится?
– Тогда оплатите только пробное занятие. Реквизиты на визитке. Надеюсь, еще увидимся.
Через десять минут дверь открылась, и из класса выбежал довольный собой Адам. Логопед уверила, что у Альбины «очень умный мальчик», схватывает на лету, пара недель – и все звуки подтянем. Договорились о двух сорокаминутных занятиях в неделю, по вторникам и четвергам.
По дороге домой Адам совсем оживился – полная противоположность утренним слезам.