Чтение онлайн

– Ладно… – Он вжался в нее, такой благодарно-теплый, ослабевший. – Я люблю тебя, мам.

– И я тебя, солнышко. А теперь отпусти маму, пока не раздавил, мне надо бабушке позвонить.

В прихожей она замерла у базы радиотелефона, зажмурилась, решаясь, и взяла трубку.

– Дедушка сейчас вызовет такси и приедет, – властно сообщила мама после сбивчивых объяснений Альбины. – Ты не опоздаешь на работу?

– Не опоздаю… Спасибо, мам.

– Собери ему вещи на смену.

«Хорошо, хорошо…» Сердце колотилось, она опустила трубку на диван. «Видишь, ничего страшного, ты не одна. Главное – здоровье Адама…» По щекам текли слезы. Альбина закивала своим мыслям. Быть маленькой, беззащитной, когда есть кого позвать на помощь, – это не так уж и плохо. Она справится. Они справятся. Она не положит сына под нож просто для того, чтобы избавить себя от проблем, чтобы потрепать по холке свою гордость… К тому же Адаму не нравится садик, пугает его. Почему она не должна верить сыну? Что, если там, в садике, что-то не так? Не монстры, конечно, не настоящие монстры из страшных фильмов о призраках или пришельцах… но ведь по телику и в Сети постоянно кричат о насилии в школах и детских садах. Она сама видела, как молодая воспитательница пнула мальчика, который закапризничал во время прогулки по парку – улегся на площадке перед аттракционом и не хотел идти с группой. Ох и задала она той мрази, чуть волосы не повыдергивала… А у Светки в садике – дикость вообще! Подруга рассказала, что у дочки раздражение на попке не проходило: после садика постоянно красная кожа. И понять ничего не могли, пока из ребенка чуть ли не силой вытянули. Оказалось, нянька после горшка детей ершиком туалетным подмывала…

А Адам, ее Адам… эти истерики, сцены… Над ним издеваются, запугивают? Вот и выдумал себе монстра – страшного мальчика, который делает ему плохо. В задницу этот садик! Все равно ничему полезному не научат. Она сама, они сами… Вот к логопеду отходят и в группу дошкольной подготовки пойдут, писать, считать научатся, тетя-педагог Адаму нравится, потом на курсы английского, а там, глядишь, и аденоиды перерастут… Наладится все, в школу пойдет… Взрослый такой…

Альбина зажмурилась: увидела Адама с ранцем и цветами, свою руку, сжимающую его ладонь, – идут на первый звонок.

Но сначала она сходит в садик, сегодня же, сразу после работы. И если к страхам его сына хоть как-то причастны воспитательницы или нянька (может, они в подсобке плаксивых детей закрывают!), она устроит им… грязную комнату.

Время тянулось медленно. До обеда, после обеда. Она вручную вносила изменения в пожелтевшие планы древнего объекта, а внутри ветвились злоба и жалость. Злилась Альбина на садик: на всю чертову территорию за железным забором, между прутьями которого мог запросто пролезть смекалистый ребенок; на деревянные фигуры сказочных героев и дыры-спуски в старые погреба, похожие на остатки сгнивших зубов; на двери без доводчиков и доски с расписанием; на глуховатую нянечку, заботливо-раздражительную воспитательницу и самых безжалостных созданий на свете – чужих детей. Жалела Альбина себя. Причины жалости слиплись в осклизлый комок, который перекатывался под одеждой, отвлекая от мыслей о сыне. Два или три раза она звонила маме, но запомнила лишь: «Все хорошо, работай». Начальник группы попросил задержаться на полчаса, распечатать пять экземпляров исправленного проекта – утром повезут копии заказчику.

К садику она подъехала в пять минут шестого. Надеясь застать воспитательницу и поговорить по душам, заспешила к калитке главного входа.

В кармане пиликнул телефон.

Мария Мама Оли: «Неходивгруппунемешай».

Альбина смотрела на экран. Что это?

Катя Сад Сема: «Неходинеходиплохаямамаоченьплохогоадама».

Озябшими пальцами она набрала: «Что?»

Катя Сад Сема: «Немешайдетямспатьнеходиукаждогосвоякомната».

Мария Мама Оли: «Спускайсявподвалмамочкиждутонождет».

Альбина подняла взгляд на двухэтажное здание, будто мамаши могли стоять за окном, ухмыляясь и набирая дурацкие пугающие сообщения. «Они там совсем с ума посходили? Их оглоеды Адаму жизни не дают, а они за меня принялись?!»

– Что у вас? Великан? Огромная крыса? – раздался за спиной голос, и от неожиданности Альбина едва не выронила телефон.

Полоумная женщина в старушечьем платке, от миловидности которой остались лишь скупые намеки, стояла в двух метрах за мусорной урной, словно эта преграда должна была успокоить Альбину.

– Оно принимает разные формы, – сказала сумасшедшая тонким уставшим голосом. – Что бы ни рассказал ваш сын, вам лучше в это поверить. Иначе будет слишком поздно…

– Как вас зовут? – выдавила Альбина.

Женщина дернула плечами: глупый вопрос. Но ответила:

– Лида. Сына – Антон. А мужа звали Олег… Садик забрал его.

– Откуда вы знаете?

– Антону снятся сны. Мы сбежали от великана, но Антон продолжает кричать во сне…

– Что случилось?

– Антон заболел, принес из садика ротавирус и… что-то еще… великана. Я не поверила ему, а Олег… кажется, он поверил и пошел разобраться…

Альбина посмотрела на калитку.

– Ваш сын там? – спросила женщина.

– Нет, но….

– Не ходите туда. Не возвращайтесь. Если остались вещи – бросьте. Слышите меня? От этого можно сбежать. Переведитесь в другой садик, смените квартиру, если там происходит что-то странное, а лучше увезите сына из города…

– Это безумие… – прошептала Альбина.

– Это зло! – закричала женщина, и Альбина вновь увидела в ней сумасшедшую, вновь, потому что… еще минуту назад почти поверила ей. – Что-то проснулось под садиком! Вы слышите? Оно прячется в подземных ходах! И кто знает, как далеко они ведут!

Зазвонил телефон. Альбина чиркнула пальцем по изображению зеленой трубки и, выставив свободную руку перед собой – не приближайся! – поднесла сотовый к уху.

– Ты скоро?

– Да, мам. Только хотела зайти в садик… Что-то случилось?

– Адаму приснился кошмар. Плачет уже час, не унимается. Тебя зовет. Я бы не звонила, но…

– Сейчас приеду.

Она сбросила звонок и побежала через дорогу к автомобилю, припаркованному у знака «Строительные работы».

– Не удаляйте ему аденоиды! – крикнула вслед сумасшедшая. – Слышите, не удаляйте!

Альбина замерла у «ситроена». Не оборачивалась. Старалась убедить себя, что ослышалась.

– Это не проклятие, а защита! Они сбивают монстров со следа!

Она открыла дверцу, забралась в салон, воткнула ключ в замок зажигания и через несколько секунд, не пристегиваясь, сдала назад, не заметив, что оцарапала крыло о выкорчеванную из земли бетонную бровку.

О слезах говорили красные глаза, но, когда она вбежала в родительскую прихожую, Адам уже не плакал. Бросился к ней на шею, стал целовать в глаза, щеки, губы, лоб.

– Мам, я соскучился.

– А я как, солнышко! Бабушка сказала, что тебе приснился плохой сон.

– Да, про садик. Что ты зашла туда и вернулась… Но давай не будем об этом, – так по-взрослому произнес он, что она едва не расплакалась.

– Конечно, не будем.

– Мы ведь завтра не пойдем в садик?

– Не пойдем. И послезавтра не пойдем, и после выходных.

– Через пять минут ужин, – сказала из кухни мама.

Адам вырвался из объятий и исчез в гостиной. Альбина увидела стоящего в конце коридора отца, тот призрачно, будто украдкой, улыбнулся дочери и закрыл за собой дверь в кабинет. Альбина зажмурилась, повторила, как мантру: «Хорошо, хорошо…» И измаявшиеся нервные узлы почти согласились с этим.

– Смотри, что мне дедушка подарил! – Адам появился с большим плюшевым псом. – Я назову его Руни-два, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Альбина.

Руни-один погиб под колесами красной «ауди», когда пса выгуливал бывший муж. Ответом «Руни попал на небо» Адам не удовлетворился. Прорыдал целый день, начал расспрашивать – о небе, о Руни. Хотел послать своему четвероногому другу письмо. Альбина села и честно записала все, что продиктовал сын, адресатом указала «Облако Руни» и опустила конверт в почтовый ящик. На следующий день она написала ответ: «Привет, Адам. Я на небесах для собак. Играю, бегаю за косточками, веселюсь. Я очень рад, что у меня был такой друг, как ты. Люблю тебя, Адам». Альбина проплакала над письмом десять минут, порвала и спустила в унитаз. Ложь была очень заманчивой и даже казалась правильной, но, как ни крути, она оставалась ложью.