Чтение онлайн

– Мам, а чё там такая легкотня?

– Потому что ты у меня очень умный. Интересно с тетей заниматься? Пойдем еще раз?

– Да!

– А расскажи мне, солнышко, как день твой прошел!

– Нормально. Мне тетя понравилась.

– Логопед?

– Да.

– А в садике как?

Адам нахмурился.

– Он хочет закрыть меня в грязной комнате.

– Кто?

– Очень плохой мальчик.

«Опять этот мальчик, – подумала Альбина, начиная злиться на пока еще абстрактного задиру. – Надо будет поговорить с воспитательницей или с другими мамашами».

– Я не хочу завтра в садик. Не хочу в грязную комнату… Там…

– Что там? – спросила она с фальшивой легкостью.

– Там руки из стен.

Она почувствовала себя маленькой и испуганной.

– Не придумывай, – тихо сказала она, чтобы Адам не расслышал.

Продолжать расспросы не хотелось.

– Мам, я какать.

– А-а… Хорошо.

Альбина приподняла над кроватью голову, посмотрела на часы, рухнула на подушку (понимание того, который сейчас час, ускользнуло) и провалилась в кофейный осадок сна. Вынырнула, прислушалась. Нырнула – вынырнула.

Через пять или десять минут молчание в ванной показалось странным.

– Адам?

Она снова прислушалась.

– Адам?!

Молчит.

Альбине стало не по себе.

– Адам? Ты меня слышишь?

Она встала. В коридоре поняла, что крадется, всматривается в щель между рассохшимся наличником и дверью, откуда изливается неприятного оттенка свет. Старый пластмассовый плафон делал его неживым, цвета толстых стариковских ногтей. Альбина хотела снова позвать сына, но во рту пересохло.

Она распахнула дверь и едва не сбила Адама, который сидел на горшке у самого входа напротив стиральной машины. Уперся головой в простенок, лицо опущено, руки сложены на шишковатых коленках.

– Солнышко, все хорошо?

Адам не шелохнулся.

Альбина присела рядом, погладила по еще влажным волосам. Ночью она несколько раз переворачивала подушку – сын сильно потел во сне.

– Спишь?

Она наклонилась и заглянула в лицо. Адам упрямо смотрел на пол, на ужасную бледно-желтую плитку, которая напоминала пропитанный мочой пенопласт.

– Почему молчишь?

Адам не реагировал. Альбина испугалась:

– Эй, что случилось?.. Где болит?.. Ну же, ответь…

Она гладила его по лицу, спине, ногам, рукам, а он сидел истуканом и пялился в одну точку. Мелькнула мысль об экзотическом насекомом и параличе, коме, каталепсии, как в том романе ужасов – «Мизери»! – что она недавно читала. Альбина отругала себя за такие мысли: сидит, дышит, просто не хочет разговаривать.

– Солнышко, плохой сон приснился, да?

Покачал головой? Нет…

– Ну же, не молчи… Что болит?.. Адам!

Страх перерос в панику, она похлопала его по лицу, чтобы вывести из этого состояния, не сильно, но все-таки. Альбина увидела, как задрожал подбородок сына, сморщился сухим плодом, на глаза навернулись слезы.

Ее обжег стыд.

– Прости, солнышко, прости… Я так испугалась… Ты уже все?

Он по-прежнему не отвечал. Она бросилась в коридор, к комоду, и вернулась с упаковкой влажных салфеток.

– Ну, покакал?

Не дождавшись ответа, приподняла, потянула на себя, стала вытирать. Адам висел на ее плече, тонкие руки струились по ее лопатке.

– Голая попа, – сказал сын, и она сразу поняла: на ней были полупрозрачные трусики. Адам шутил.

– Солнышко… – Она рассмеялась. Смех вырвался наружу, как гной из раны.

Смеясь и плача от облегчения, она подхватила его на руки и понесла в спальню. Потом горшок помоет, потом, все потом…

Она плюхнула Адама на кровать и принялась щекотать.

– Кто маму испугал, кто, кто плохой мальчик?

Он извивался под ее пальцами и пытался скрыть улыбку.

Альбина мысленно обозвала себя дурой. Боже, как она испугалась. Еще минуту назад страх был реальным, черным, густым; он шевелил обрубками щупалец-вариантов, он…

– Мой ангелочек. – Альбина покрывала лицо сына поцелуями, а Адам смешно морщился и изворачивался.

– Хватит, мам… Хватит…

Она подчинилась. Приподнялась над своим мальчиком, как тигрица над резвящимся в траве тигренком, давай-ка свой загривок, малыш, и услышала, как пищит будильник.

– Не пойду в садик! – захныкал Адам.

Альбина зажмурилась.

– Чего ты плачешь? Ну чего? Пойдем… Адам!

Альбина едва сдержалась, чтобы не высказать воспитательнице за ее раздраженный тон: «Это ребенок, и ему тут не нравится. Не чегокай, а сделай так, чтобы не плакал». Другие мамаши отзывались о Людмиле Олеговне хорошо: строгая, но занимается детьми, обучает, задания на дом дает, фликер купить или каштанов принести. Да, все так, но Альбине не нравилась воспитательница, уж больно холодные глаза, потенциально злые, что ли… или все дело в ее, Альбине, усталости, в скандалах Адама?

А еще эта неприятная сцена с участием женщины в старушечьем платке и мешковатой одежде. Сумасшедшая подкараулила их у ворот и напугала Адама (да и саму Альбину): «Мальчик, ты не видел моего мужа? Высокий, со шрамом на щеке, он пропал прошлой весной… Это садик, его забрал садик!» Альбина рассказала об этом заведующей, а по приезде на работу написала мамашам в вайбер.

Альбина Мама Адама: «Сегодня утром рядом с садиком пристала какая-то больная в платке. Что-то про пропавшего мужа несла. Адама испугала. Кто-нибудь сталкивался?»

Мария Мама Оли: «Не обращай внимания, не к тебе первой цепляется. За забором часто бродит, высматривает. Уже и ментов вызывали, но что с сумасшедшей взять?»

Катя Сад Сема: «Да безобидная она. У девки просто крыша поехала. Муж сбежал, так она все на садик валить начала».

Альбина Мама Адама: «А садик здесь при чем?»

Катя Сад Сема: «Да кто его знает, сын их сюда ходил, кажется, а как мужик пропал, девка с катушек слетела».

Даша Мама Леры: «Она уже несколько месяцев у садика ошивается. Помните, когда две воспитательницы в другой группе сменились? Какая-то шумиха была, просто на работу не вышли… А еще Аркадьевну хотели уволить из-за фингалов».

Мария Мама Оли: «Да ерунда все это. Кстати, танцы предлагают. Раз в неделю».

Катя Сад Сема: «О! А ин. яз.?»

Мария Мама Оли: «Про ин. яз. не слышала».