Чтение онлайн

Компания закупала в Германии электродвигатели, гидравлику, пневматику и прочее оборудование, в котором я ничего не понимала. Моим делом было отыскивать в Интернете лучшие предложения и потом договариваться с поставщиками.

Кроме меня в отделе работала девушка по имени Оля. Первую пару недель мы почти не общались, и я произнесла куда больше слов по-немецки, чем по-русски. Потом Оля спросила:

– Зарина, а вы откуда?

– Из Владикавказа.

– Это где Владивосток?

– Нет, это Северная Осетия.

– Я тоже с севера.

Оля год назад приехала из Сургута. Она жила одна и встречалась одновременно с тремя парнями, которые не догадывались друг о друге. Календарь в ее телефоне был полон напоминаний на месяц вперед.

– Чем больше лотерейных билетов, тем больше шансов на джекпот, – объяснила она.

– Что ты называешь джекпотом?

– Как что?

Однажды она похвасталась:

– На этой неделе я иду на три концерта. В пятницу Iowa, в субботу Zaz и в воскресенье Soulfly.

– Ничего себе винегрет, – сказала я.

– Ой, ладно. Вкусы женщины определяет мужчина.

Иногда она задавала вопросы об Осетии: «А у вас растут финики?» или «А у вас бывает добрачный секс?» или «У вас все очень богатые, да?» Я каждый раз замирала, прежде чем ответить. Все надеялась, что она шутит.

Я узнала от Оли, что лучше встречаться с парнем из дальнего региона, чем с жителем Подмосковья.

– Подмосковному слишком близко до Москвы, чтобы переезжать. Он еще тебя в свое Щелково какое-нибудь затащит. Так что будь осторожна. Хотя у вас, наверно, только за своих выходят. Или как?

Когда один из ее молодых людей предложил съехаться, она рассуждала вслух:

– Я же теперь, получается, с другими должна порвать. А ведь жить вместе это еще не значит пожениться. Хотя, с другой стороны, эти двое ничего лучше не предложили. Наверно, рискну.

Как-то она спросила:

– А с осетином стоит иметь дело? Ну, то есть встречаться.

– Ты о ком-то конкретном?

– Нет. Я вообще. Гипотетически.

– Гипотетически не стоит.

Я так и не узнала, что стояло за ее вопросом.

Стелла меж тем поступила в Литературный институт. Научный руководитель сразу сказал ей, что Брет Истон Эллис, которым она хотела заниматься, пока «не прошел проверку временем», и многие специалисты не уверены, что это серьезная литература.

– Им нужно, чтобы автор обязательно отбросил копыта или стал отшельником, как Сэлинджер, чтобы о нем можно было писать?! – орала она тогда, но через несколько дней успокоилась, прочитала список проверенных авторов и выбрала Джеймса Болдуина.

В Литературном институте Стелле явно нравилось. Она оказалась в новой тусовке и поздно приходила домой.

Однажды я застала у нас на кухне незнакомую девушку в твидовых брюках и синей водолазке.

– Это Лика, – представила ее Стелла. – Тоже наша аспирантка.

– Очень приятно, – сказала я и ушла в комнату.

В начале весны Стелла спросила, не против ли я, если Лика поживет с нами некоторое время.

– Она сейчас ищет работу, чтобы самой снимать жилье.

– Ну, – ответила я. – Пусть вселяется.

Как соседка она меня устраивала: не храпела, была вежлива, готовила и прибиралась. Но работу искала медленно.

В мае я вдруг поняла, что я в квартире так же неуместна, как раскладушка, на которой спала Лика. Никто не выживал меня и не вгонял нарочно в неловкость. Но я не хотела больше видеть это подчеркнуто девственное расстояние, которое соблюдали Стелла и Лика при мне, ловить взгляды, которыми они обменивались, и все время чувствовать себя так, будто я вторглась в супружеские покои.

– Может, переберемся в двухкомнатную? – предложила я Стелле.

– Зачем? – с искренним удивлением спросила она.

– Я хочу свою комнату. Думаю, вам с Ликой тоже лучше будет в своей.

– Но это квартира в центре. Мне близко до института. Тут хороший ремонт, и платим мы неприлично мало. А Лика здесь временно.

Моей зарплаты не хватало на то, чтобы снять квартиру, и я попросилась к Оксане и Тимуру.

Во Владикавказе Тимур работал в магазине музыкальных инструментов и сидел на транквилизаторах. Выглядел он как бомж: косматая борода, лоснящиеся брюки и дырявый свитер в любую погоду. Когда появилась Оксана, он привел себя в порядок: побрился, купил новую одежду и, судя по взгляду и цвету лица, бросил транквилизаторы. Знакомые девушки дружно отметили, что он, «оказывается, вполне ничего». Может быть, поэтому их поначалу раздражала Оксана, как и то, что они теперь всюду появлялись вдвоем и не целовались, только когда ели. Им прочили от силы полгода. Но они не только не расстались, но и сыграли свадьбу в арендованном трамвае, а потом переехали в Москву. Она устроилась администратором на «Винзавод», а он стал звукорежиссером. Оксана с Тимуром снимали двухкомнатную квартиру на «Алексеевской», и в одной из комнат частенько кто-нибудь подолгу гостил.

Когда я собирала вещи в большую клетчатую сумку, Лика встала и объявила:

– Кажется, это из-за меня. Так вот: не надо! Я сваливаю сегодня же.

– Куда?! – крикнула Стелла.

– Найду куда.

– Ничего ты не найдешь, – сказала я и повернулась к Стелле: – Надеюсь, денег, которые присылают твои родители, хватит на двоих.

Больше никто ничего не сказал, и я вызвала такси.

На Марине – клетчатое платье с широкой пышной юбкой.

– Сама сшила. Стиль эпохи Эйзенхауэра.

– Или раннего Хрущева, – говорю я.

– Нет. Какой на фиг Хрущев? У меня Эйзенхауэр.

Мы гуляем по набережной. В прохладном после дождя воздухе носятся летучие мыши.

– Я со школы шью себе одежду, – продолжает Марина. – Фигура же у меня, скажем прямо, не стандартная. Я была самая маленькая и самая сисястая девочка в классе. Всегда было трудно найти что-то подходящее. Потом маме с сестрой стала шить. Они тоже невысокие. Только не знаю, смогу ли я шить что-то на обычных баб или моделей.

Мы проходим мимо нескольких машин с выключенными двигателями и огнями. У одной из них Марина мешкает и хихикает.

– Пойдем, – говорю я. – На что ты там уставилась?

Марина догоняет меня:

– Ты когда-нибудь делала это в машине?

– Ага.

– И как?

– Не очень удобно.

– А на фига тогда?

– Больше негде. Или ты предпочла бы мотель?

– Нет, мотель – это как-то совсем жестко.

Мы садимся на скамейку. Марина закуривает.

– Ты давно знаешь Люси? – спрашивает она.