Чтение онлайн

– Государственным имуществом.

– Вот как. И сколько получаешь?

– Я работаю на перспективу.

– То есть ждешь должности, на которой будут откаты?

– Как грубо, Зарина.

Официантка в черном фартуке приносит счет мамаше с девочкой.

– Сколько лет этой женщине? – спрашиваю я тихо.

– Она может тебя услышать, – говорит Алан.

– И что? – говорю громче. – Я испорчу с ней отношения?

– Зарина. – Он подается вперед. – Не привлекай к себе внимания.

– Это твой новый девиз? Так же, как «работать на перспективу»?

– Это совет.

– Ах, ну спасибо.

Я отпиваю «кровавую Мэри». Мы оба смотрим на женщину с девочкой. Они нас не замечают.

– Так сколько, по-твоему? – снова спрашиваю я. – Тридцать четыре, тридцать пять?

– Двадцать восемь, не больше, – говорит Алан и отворачивается.

– Двадцать восемь! – почти выкрикиваю я. – Да у нее дочка третьеклашка! Во сколько же она родила?!

Алан прикрывает рот ладонью:

– Во сколько положено, во столько и родила.

Мне становится холодно, руки покрываются гусиной кожей.

– Ты хлещешь водку в жару и умудряешься замерзнуть, – замечает Алан.

– Это не водка.

– Этот коктейль содержит водку.

– А еще томатный сок и специи.

– И это круто меняет дело?

– Тебе что-то не нравится?

Алан не отвечает. Парень со сломанными ушами спрашивает у своей спутницы, свободна ли она завтра. Она улыбается, смотрит в сторону, потом кивает.

Я снова присасываюсь к соломинке, опустошаю стакан и говорю:

– Попроси счет.

Мама спрашивает:

– Что нового у Люси?

– С Давидом рассталась, – отвечаю я.

– Почему?

Пожимаю плечами. Не пересказывать же все как есть. Мама задумывается на несколько секунд, потом говорит:

– Наверное, его родители приложили руку. Она ведь не осе… – Она осекается и отводит взгляд.

Мне стыдно за то, что я тоже допускаю такую мысль.

Я уже видела этот сон в Москве. Теперь он вернулся.

Я стою перед зеркалом и снимаю макияж ватным диском. Вдруг на щеке остается полоса, сквозь которую видно стену за моей спиной. Я тру рядом, и полоса расширяется. Провожу диском по губам, и те исчезают. Потом исчезают нос, брови, подбородок… Вскоре от лица остается пустое место, которое обрамляют волосы. У меня нет даже глаз, и я не знаю, чем вижу.

Мамин ученик-немец – парень двадцати пяти лет по имени Эрнст. Средний рост, узковатые карие глаза, нос с горбинкой, тонкие губы, светло-русые волосы. Сойдет хоть за русского, хоть за чеченца.

Кажется, они с мамой далеко продвинулись. Их урок похож на простую беседу. Иногда мама делает ему замечания или подсказывает слово.

Когда я прохожу мимо них, она окликает меня по-немецки:

– Зарина, не посидишь с нами немного?

Я с неохотой плюхаюсь в кресло.

– Что читаете? – спрашивает Эрнст, кивая на книгу у меня в руках.

– Сильвия Плат, «Под стеклянным колпаком», – говорю я. – Читали?

– Нет. Даже не слышал. Интересная книга?

– Очень. Главная героиня – американка с австрийскими корнями. Она мечтает выучить немецкий и съездить в Австрию или Германию.

В маминых глазах – красные светофоры.

– Что смешного в стремлении человека к корням? – говорит Эрнст. – Мне это кажется естественным. Хотя современным осетинам, наверно, не понять.

– Почему же? – отвечаю я. – Нет ничего смешного в стремлении к корням, если эти корни зарыты под Бранденбургскими воротами.

– Разве ваш народ менее достойный? Что вы делаете для своего языка?

– Зарина знает осетинский! – выкрикивает мама.

– Кaeд афтae, уaeд хорз, – отвечает ей Эрнст. – Фaeлae бирaeтae сae мадaeлон aeвзаг нae зонынц [6] .

– Хъыггагaeн, о [7] , – соглашается мама.

После недолгого молчания они снова переходят на немецкий. Я встаю, прошу меня извинить и ухожу.

– Тише, у мамы пациент, – предупреждает Люси на пороге. – Понимаешь, биоэнергетика, – шепчет она, когда мы на цыпочках пересекаем прихожую. – Их нельзя отвлекать.

Я бросаю нерешительный взгляд на дверь. Я давно знаю, что мать Люси занимается чем-то подобным, но ни разу не заставала ее за работой.

– Мы должны активировать вашу солнечную чакру, – просачивается из-за двери.

Окно в комнате Люси зашторено. Стены расписаны цветными кляксами в духе Поллока.

– Самое забавное, – Люси закрывает за нами дверь, – что мама Давида тоже занимается нетрадиционной медициной. Только она еще и врач по специальности. Я говорила?

– Ты даже не говорила, кто твоя по специальности.

– Ах, ну, она инженер. Закончила ГМИ – радиоэлектронный факультет.

– Из радиоэлектроники в биоэнергетику, – говорю я. – Круто.

Люси включает ультрафиолетовую лампу, и на стенах проступает узор, похожий на паутину. Я присаживаюсь на диван. Хочется прилечь и закрыть глаза.

– Они даже познакомились, когда мы встречались, и вроде как подружились. А когда мы расстались, обе были в шоке. – Люси опускается в плюшевое кресло у окна. Солнечный свет, сочащийся сквозь шторы, оставляет от нее лишь темные очертания. – Я хочу сказать, – продолжает она, – что это полная хрень, что Давида заставила бросить меня его мама. Я знаю, многие так думают, но это не так.

Я не знаю, куда деть взгляд. Делаю вид, будто разглядываю настенную роспись. Люси достает откуда-то маленькую курительную трубку из цветного стекла.

– Будешь? – спрашивает она.

– Я ведь бросила.

– Ну, это же не сигарета, – говорит Люси и жмет на кнопку зажигалки.

Огонек подсвечивает ее лицо. Сквозь прозрачный мундштук видно, как дым стремится к ее легким. После нескольких долгих затяжек она откладывает трубку, подбирает с пола ноутбук и пересаживается ко мне на диван.