Чтение онлайн

5.

Если бы по прошествии лет, господа, старого холостяка Вячеслава Игоревича Драйзерова спросили напрямую: "Дорогой, объясни, как ты тогда, будучи первоклашкой-промокашкой, смог подойти к родной матушке с таким нескромным, можно сказать, бесстыдным предложением?", то он, право, лишь беспомощно развел бы руками и без всякой утайки заявил бы примерно следующее:

– Сам, ребята, поражаюсь. Был, видимо, настолько глуп, что и не ведал, что творю. Вселился Бес в младенца.

Да, уважаемые сограждане, порой такие в жизни поступки совершаешь, что и спустя 20, 30.., 50 лет не можешь не вспоминать их без содрогания в сердце. А случилось вот что.

Стоял зимний пасмурный день. Было хмуро и скучно как на улице, так и дома. Мама Лена находилась у окна, вероятно, выглядывая папу.

– Холодно-то как, – задумчиво произнесла она, – ноги озябли.

Была она на коленках на стуле, локтями оперевшись о подоконник. Ее слова, а также открытые, без колготок и чулок ноги в этой необычной позе и привлекли внимание обуреваемого похотью Славика. Он немного волновался, и сердце, казалось, вот-вот должно было выскочить из его груди, однако либидо оказалось сильней моральных канонов, и он, едва справляясь с дрожью в голосе и теле, произнес пересохшими губами:

– Мама, можно я погрею твои ноги?

Она стремительно повернулась, зыркнула на сына, и, как ни в чем не бывало, без всяких дополнительных, наводящих вопросов великодушно разрешила:

– Ну погрей.

О, Боже, помилуй их за те содомские деяния. О чем думала женщина-мать на ту пору, одному Всевышнему известно… Мальчик калачиком свернулся на маминых ножках, стараясь как можно тесней, плотней поджать их под себя. Славик быстро почувствовал, как каменеет, наливается тяжестью его неуправляемый, бесноватый "инструмент". Он, словно опасаясь лишних движений, замер на своем "кладе", притворившись засыпающим, для чего прикрыл глаза. Мама Лена тоже как бы замерла, не оборачиваясь и ничего не говоря, и лишь изредка слегка шевелила, видать, затекшими под тяжестью сына ногами, чем, кстати, доставляла ему неописуемое блаженство: каждый толчок извне вызывал в нем ответный импульс, обратную приятную реакцию. Постепенно рот Славика наполнялся тягучей слюной, и вдруг… свершилось: теплая, принесшая долгожданное снятие напряжения струя в трико заставила его прийти в себя и оставить ноги мамы в покое.

– Как хорошо и тепло было, – произнесла мама, наконец-то взглянув в сторону Славика и загадочно улыбнувшись.

Но мальчик-шалун уклонился от встречи с ее взглядом и тихо удалился в свою комнату.

6.

Игорь как мужчина не очень-то устраивал, в смысле удовлетворял, Лену, но он, видимо, об этом не догадывался, а ей было неловко заводить с ним разговор на деликатную тему. Впрочем, она и сама не могла до конца разобраться в своих чувствах: то ей казалось, что она совершила великую ошибку, согласившись на брак с Игорем (по дороге в загс даже порывалась сойти с дистанции, но он уговорил не делать, с его точки зрения, глупостей); то он ей представлялся очень милым и нежным, почти любимым; а то и вообще впадала в состояние некоего нейтралитета: мол, если не полюбится, так стерпится, а не стерпится, так переживу, многие без любви живут и ничего.

Не вина, а беда его была в том, что выпускник военного зенитно-артиллерийского училища, он же старший техник по аппаратуре кабины-локатора "Ц" не мог доставить своей молодой, сероглазой, с природным пепельным цветом волос красавице-жене Леночке столько любви, сколько требовалось ее неуемной душе, темпераментной натуре. Его суровая профессия определяла не менее жесткий стиль жизни: постоянные дежурства, тревоги, командировки, кропотливая работа с личным составом. Надо признаться, дорогие соотечественники, что Родина тогда действительно могла спать спокойно и не волноваться за своих сыновей-защитников: свой ратный труд они выполняли без страха и упрека, причем нередко жертвуя самым дорогим – жизнью, собственным здоровьем. Люди, а военнослужащие тем паче, были истинными патриотами своей страны. А ее руководители особо не церемонились с потенциальными противниками (и правильно, между прочим, делали, памятуя, видимо, о русской пословице: с волками жить – по-волчьи выть). Ах, вы такие-разэтакие, в Турции ракеты выставили против нас – мы тоже не лыком шиты: получите, пожалуйста, под нос нашпигованный "пирог", благо у нас тоже друзья-единомышленники имеются в лице легендарного Фиделя… Ах, вас вовсе не устраивает подобный расклад, тогда, будьте любезны, нулевой вариант: вы отвозите свой смертоносный груз с Турции, а мы – с Кубы… Вот и ладненько, договорились… Игоря, кстати, тоже вместе с семейством готовили отправить на Кубу, и лишь его патологическая педантичность поломала все карты. Надо было, видите ли, ему в анкетных данных сообщить, что его старший брат Вячеслав (в честь его и был назван сынишка Славик) в годы фашистской оккупации служил в полиции. Служить-то он служил, но по заданию партизанского отряда, куда передавал ценные сведения. А когда пришли наши, ушел с действующей армией и геройски погиб в рукопашной схватке с врагом в боях за освобождение Венгрии в звании младшего лейтенанта. В результате навеки запечатлен в списках: "Они сражались и погибли за Родину…" Обойди, Игорь, молчанием тот якобы компрометирующий факт в биографии его брата-героя и, глядишь, омыл бы сапоги в Карибском море, и женка с пацанчиком потешились бы в ласкающих теплых волнах. Здоровье бы поправили, а так… Драйзерову-старшему едва исполнилось 25, когда военврач на прохождении плановой медкомиссии вынес ему неутешительный вердикт:

– Мужайтесь, старший лейтенант. Спать с женой вы еще смогете, и вообще с женщинами, но вот детей, к сожалению, иметь не сможете: пустое ваше семя. Тут, как говорится, ничего не попишешь.

А еще ведь недавно Игорь гордился и радовался, как его подразделение вовремя запеленговало и вело по индикатору в своей высокочастотной кабине-крутилке американского шпиона-пилота Пауэрса, вскоре сбитого коллегами-ракетчиками недалеко от Свердловска…

После такого горького сообщения врача Драйзеров не то, чтобы возненавидел свою службу, но очень, очень на нее обиделся: за что кару терпеть?! И еще он очень пожалел о том, что не удалось "прикупить" братика или сестричку для Славика, который, кстати, хотел этого. Но вот мама Лена сопротивлялась, вероятно, по той же причине: из-за неуверенности в собственных чувствах. Драйзеров-старший пока решил воздержаться что-либо говорить жене о неприятной новости, однако, находясь под сильным впечатлением, в ту ночь Игорь был явно не в форме: ни с первой, ни с третьей попытки любовь не получилась.

– Извини, – сквозь зубы процедил Игорь, – устал, служба, – и повернулся спиной. Не потому, чтобы отстала, а чтобы скрыть от нее накатившуюся слезу. Мужчины, господа, плачут редко, но… метко. А она лишь тяжело вздохнула и уснула со своими мыслями, так ни о чем и не догадавшись.

Игорь же не спал еще долго. В памяти всплыла несостоявшаяся его встреча с Леной и ребенком, которых он отправлял на лето к родителям на Украину. Он так соскучился по ним, так ждал их возвращения. К дню приезда сделал генеральную уборку, наведя идеальный марафет в квартире, ставшей за три месяца холостяцкой. Все тряпье перестирал, выгладил. А приобретение цветов стоило ему целой проблемы. Выяснилось, как ни странно, что в этой глуши не то что роскошного букета роз, но и скромного из неполевых ромашек днем с огнем не сыщешь. Аж на командира части вышел, умолял отпустить смотаться за 200 километров, где специально выращивают в теплицах. Командир оказался добрым малым: не только в положение вошел, но и собственный служебный газик предоставил. Такие большие-пребольшие и красивые гладиолусы выбрал, семь штук, чуть ли не четверть месячной зарплаты выложил… Весьма довольный, счастливый мчался родненьких встречать на том же командирском газике на вокзал. Всю ночь прождал… А она, легкомысленная, взяла такси. Оно, между прочим, промчалось навстречу газону. По приезде умилилась, конечно, букету на столе и… бай-бай, уложив и сынишку. Знала ведь, что должен подъехать, встретить, но, будто бы назло, не пожелала ждать.

Когда рано утром неспавший, растерянный Драйзеров-старший появился в своей квартире, где, как ни в чем не бывало, весьма сдержанно поприветствовала его собственная супруга, холодно чмокнув в щечку (мол, прости, что разминулись), он первый раз в их совместной жизни серьезно сдал: повалился на диван и заревел. Громко, навзрыд.

– Папа, что с тобой, почему ты плачешь, мы же здесь, здесь?! – попытался успокоить его Славик, но сам не выдержал и со слезами на глазах выбежал на улицу.

"Неужели в письме была правда?!" – с этим мучившим его вопросом Игорь и заснул под самое утро. Не дававшее покоя письмо Драйзеров получил от родственников, где гостила Лена со Славиком. Ему в деликатной форме давали понять, что Лена связалась с каким-то местным фраером, нередко домой приходила очень поздно и навеселе и что, мол, совершенно не исключена вероятность того, что ему уже наставили рога. Тогда Игорь весьма рассердился на родных, посчитал их болтунами и сплетниками, а письмо в сердцах порвал на мелкие клочки. Уж очень его содержание было несопоставимо с тем, что собственноручно писала Леночка, обращаясь к нему не иначе, как в уменьшительно-ласкательной форме и заверяя в том, что очень тоскует по дому, по нему, родному Игорьку.

7.

Слава вернулся с уроков раньше обычного: заболела учительница, и ребят отпустили. В комнату он вошел тихо, как мышонок, и застал матушку за странным занятием: она сидела к нему спиной на углу жесткого стула и активно производила вращательные тазо-бедренные движения. Ее дыхание было частым и сильным. Опять же инстинктивно Славик догадался, что мама занимается тем же, чем и он, когда нечего делать и хочется чего-то необыкновенного и приятного. Осторожно, чтобы не спугнуть, сынишка удалился прочь. А Лена, между тем, самостоятельно компенсировала свою неудовлетворенность от несостоявшихся прошлой ночью супружьих утех. И перед глазами ее расплывалась в слащавой улыбке самоуверенная физиономия Гарика, так искусно сумевшего позапрошлым летом, когда была с сыном на отдыхе на Украине, ужом влезть в ее душу, и не только в душу… Успокоившись, придя в себя, Лена поправила неприлично вздернутое платье и подошла к шифоньеру, где в укромном месте, в завернутом капроновом платке, хранилась увесистая пачечка писем от мужа: он писал ей довольно часто, и почти в каждом послании признавался в горячей и преданной любви. Особенно ее растревожила, весьма и весьма взволновала одна из последних его весточек накануне ее возвращения с бурно проведенного курортного сезона на его родине. Драйзеровой вновь захотелось перечитать это письмо:

"… Я уже тоже сильно соскучился по Вам. Как ни говори, а свои все же дороги, мы ведь так привыкли друг к другу, всегда вместе, и я тоже жду, как и ты, когда мы встретимся, моя любимая. Если бы я даже когда-то встретил на своем пути девушку гораздо лучше тебя, все равно я не смог бы ее так полюбить и уважать, как в настоящее время тебя. Я себе просто не представляю, как бы мы были врозь. Ленчик, родная, я тебе раньше об этом не говорил, таил в душе, но вот теперь не выдержал, потому что не могу жить без тебя. Милая моя, я жду тебя с большим нетерпением, ты каждый час рядом со мной, я тебя ласкаю, я о тебе думаю, я тобой живу, ты со мной ложишься всегда спать, я тебя обнимаю, целую, ты вся со мной. Поверь, драгоценная, говорю тебе это от чистого сердца, от всей души… Надеюсь, родная, ты не будешь спекулировать моей безграничной любовью и симпатией к тебе. Давай забудем все наносное, плохое, которое, может, было между нами. Ведь жизнь в конце концов так прекрасна, пусть даже если на пути к счастью встречаются преграды. Не нужно и не будем отчаиваться, научимся держать себя в руках и видеть то чудесное в жизни, что порой просто не замечаешь.

Леночка, ты все спрашиваешь, милая, когда приехать? Да я рад был бы прямо сейчас тебя видеть перед собой, но, увы! Я уже писал, что, может, с сентябрьской получки смогу тебе выслать нужную сумму.., однако, смотри сама: если не можешь столько выдержать, так приезжай быстрей, а деньги я сниму в кассе и тотчас вышлю телеграфом, ты только намекни. Знай, любимая, я жду тебя всегда. Когда бы ты ни приехала, я буду весь твоим. Сейчас, признаюсь, немного отдохнул и чувствую, как ты: мне позарез нужна женщина, но, родная Ленусик, ради нашей общей любви я готов потерпеть, и тебя дождусь честно, только тебя, поверь, славная моя женушка. Думаю, ты поймешь меня правильно: очень надеюсь на взаимность, иначе, прости, будет подло с твоей стороны, если ты такие чувства променяешь на какую-нибудь дешевку. Это будет несправедливо…