Чтение онлайн

А еще жил у нас одинокий колдун, хромоногий дядька Михей, у него с рождения одна нога была короче другой. И взгляд у нег был такой леденящий, неприятный. А в ручищах его сила скрывалась невероятная. Бывало, как ущипнет меня за щеку, вроде и не сильно, а больно так, что слезы из глаз сами текут. Поэтому я постоянно пряталась от него, избегала встречаться с ним на улице. И вообще, вся деревня его здорово побаивалась. Ежели ему кто приходился не по нраву, нагонял на того человека хворь, порчу, засылал беду в дом. С ним и никакая женщина не могла долго ужиться. Нашлись две смельчачки, которые вроде пытались с ним сойтись, да и тех досрочно на тот свет спровадил… Помню, однажды-таки сцапал меня, маленькую, на улице и, как обычно, стал за щеку тянуть, приговаривая: "Каным-барым, каным-барым… Ты почему это плохо обо мне думаешь, а?!" Причем сердитый такой, даже не улыбнется. Ну я, значит, стою ни жива, ни мертва, готовая описаться от страха: ведь он и вправду разгадал мои мысли. Как только тогда его заприметила, подумала про себя: "Вот, черт хромоногий, лучше бы его молнией убило." (Накануне, впервые за многие годы, в соседней деревне молния сразила насмерть человека, и все активно обсуждали эту тему). Слезы, естественно, у меня ручьем. "Отпустите, – говорю, – дяденька, я больше не буду." "Смотри же у меня!" – наконец, высвободив меня из своих клешней, он строго пригрозил пальцем. – "В следующий раз накажу так, что всю жизнь мучиться будешь." Бледная, перепуганная прибежала я к бабушке, рассказываю ей о случившемся, а у самой зуб на зуб не попадает: еле-еле внятно растолковала. Бабушка меня, конечно, крепко поругала и дала на будущее наказ:

– Как в следующий раз увидишь его, тут же возьмись рукой за пуговицу или за какой-нибудь другой предмет одежды и про себя произнеси три раза: "Камень – в сердце, соль – в глаза; камень – в сердце, соль – в глаза; камень – в сердце, соль – в глаза…"

Я так потом и делала, и ничего: Бог миловал. А после той встречи, на следующий день, над правым глазом, как раз с той стороны, где противный колдун трепал меня за щеку, вскочил огромный ячмень. Даже видеть ничего не могла этим глазом почти целую неделю, пока не спал. Вот так он мне отомстил за недобрые мысли о нем. "Еще легко отделалась, – говорили мне сочувствующие, – мог бы и калекой оставить…"

Рассказывали, умирал он потом, в глубокой старости, в больших муках: не хотел, видно, принимать его Господь к себе с его страшной "профессией". Ведь он так никому и не передал (даже перед смертью, как это полагается у колдунов) секреты своего колдовства: ни детей, ни других родственников, ни друзей у него не было…

Все девки, естественно, мечтали выйти удачно замуж. И потому нередко ходили гадать под крещенский вечер в баню. Запирались в ней и гадали в зеркальце. Распространен был и такой способ. Заготавливались двадцать восемь сосновых палочек толщиной со спичку. Половину стакана заполняли водой. По краям стакана из заготовленных палочек выстраивали колодец, каждая сторона которого – по семь палочек. Потом рядом со стаканом выкладывался замкнутый замочек с ключиком. В двенадцать часов ночи девушка подходила к этому колодцу и приговаривала: "Милый мой суженый, приходи ко мне ужинать, отомкни криницу, наберу водицы." Кто во сне явится открывать этот замочек, тот и суженый.

А еще ходили гадать ночью по дворам, где были куры, петухи. Девушки, разумеется, старались поймать именно петуха. Если это нелегкое дело кому-то удавалось, то обладательница сюрприза чувствовала себя счастливой: непременно в самое ближайшее время ей должно было повезти с замужеством.

Тогда еще у нас в деревне электрического света не было и клубов тоже, поэтому для посиделок, встреч девушки снимали, арендовали, выражаясь современным языком, кельи у любой хозяйки. Чтобы было где повеселиться молодежи. А расплачивались с хозяйкой картошкой, дровами, другой натуроплатой. Сходбище, как обычно, длилось до двенадцати-часу ночи. Если кому-то везло, то есть девушка знакомилась с парнем, то он шел провожать эту девушку до дома, где она жила. А потом, как водится, назначали запой и через месяц – свадьбу. А свадьба ой как хорошо готовилась. Из кожи вон лезли, но свадьбу такую старались сыграть, чтобы надолго запомнилась. По неделе гуляли. Жених к невесте приезжал на снаряженной разноцветными, красивыми лентами удалой тройке. Пирогов всяких пекли несчетное множество. Нам, детворе, свадьба приносила огромное удовольствие не только своей яркой, интересной, насыщенной зрелищностью, но, конечно же, и обилием всяких вкусных угощений. Гурьбой мы прибегали на это великолепное торжество и наедались, что называется, от пуза."

Здесь, к сожалению, воспоминания обрывались. Что-то, видно, ей помешало довести их до логического финала. Собственно, до какого?! Розовое детство всегда остается самым дорогим воспоминанием в жизни, о нем и хочется рассказывать. А потом начинается взрослая жизнь, весьма далекая, увы, от романтических, розовых тонов. Грустно от этого, господа, очень грустно. О более старшем периоде своего житья-бытья Лена буквально несколькими скупыми строчками изобразила в официальной бумаге-автобиографии, составленной по случаю перевода мужа на более ответственное и высокое место службы:

"…Когда мне исполнилось девять лет, я пошла в первый класс начальной школы, в родной деревне Волчихе. После ее окончания пошла учиться в пятый класс семилетней школы в селе Мало-Мамлеево нашего Лукояновского района. Там я успела окончить лишь шесть классов, и в 1951 году мать забрала меня к себе в город Нижний Тагил, куда она завербовалась на стройку. В Нижнем Тагиле я и закончила свое образование – восемь классов в средней школе № 38. Нигде не работала и снова уехала в деревню Волчиху к бабушке. с дедушкой. Однако через пару лет вернулась к матери и жила, в общем-то, на ее иждивении, пока в феврале 1958-го не вышла замуж."

Обыкновенные биографические данные, мало что говорящие непосвященным. А между тем, за указанный ею промежуток времени в жизни Лены произошли весьма бурные, драматические события.

11.

Оказавшись в большом городе, сулящем столько неожиданных соблазнов, Лена как натура романтическая, любознательная, метущаяся, конечно же, не могла не потерять голову и не влюбиться. Предметом ее интереса стал Александр, взрослый, двадцатипятилетний мужчина. Он был старше Лены на десять лет. После неудачного брака (Саша прожил с женой лишь год, когда она вдруг ему заявила, что уходит к другому, одумавшемуся, а за него, Сашу, вышла, значит, как бы в отместку этому некогда горячо любимому ею Коле, коварно изменившему их многолетним симпатиям) и длительного одиночества Александр решил развеяться, встряхнуть, так сказать, стариной. Приняв на грудь сто пятьдесят, отправился на центральную городскую танцплощадку. Туда же в первый раз со своими новыми подружками пришла и пятнадцатилетняя Леночка. После размеренной деревенской благодати, когда круг знакомых и образ жизни были стабильными, девушка, разумеется, ощущала себя в городской, разгоряченной толпе весьма неуверенно, неуютно. Такой вот скованной, смущенной, нервно теребящей модную по тем временам капроновую косынку, стоящей ото всех поодаль, в сторонке, и заприметили ее наблюдательные глаза Александра. Он как бы невзначай, осторожно, чтобы, видно, не спугнуть, подошел к ней и заметил очень даже спокойно и миролюбиво:

– Вы знаете, мне весьма симпатичны такие скромные девушки, как вы. Вы меня не бойтесь: ничего дурного в моих планах и мыслях нет. Просто очень скверно и тоскливо на душе. К тому же чертовски одиноко, хоть волком вой. Не будете возражать, если приглашу вас на танец?

Лена робко посмотрела ему в глаза, и ее щеки налились пунцовой краской. Ответ был понятен без слов.

– Не подумай, пожалуйста, что я пьющий, – окрыленный первым успехом, продолжал разговор в танце Александр, уже перейдя на более близкое "ты", – это я для храбрости немного употребил, а так, в общем-то, только по праздникам, особым случаям. К спорту больше тянет. Когда-то в школе имел первый юношеский по бегу на длинные дистанции. Теперь, правда, забросил: работа, быт заедает… Представляешь, от меня ушла жена. До сих пор, честно говоря, поверить не могу. Я, видите ли, был для нее лишь предметом мести.

– Это как? – впервые заговорила Лена. Ей было интересно его слушать.

– Она, как потом выяснилось, любила вовсе не меня – другого человека. Но тот человек ушел к новой знакомой. Вот она, будущая моя половина, от злости и отчаянья решила ему доказать, что и без него может устроить собственную судьбу, то есть согласилась стать моей женой. А вскоре он снова поманил ее, и она охотно отозвалась, благо детей мы еще не успели завести. Она все откладывала, откладывала, будто чувствовала и знала наперед, чем наши отношения закончатся. В результате, как видишь, оказался я третьим лишним… Давай с тобой подружимся, а?! Тебя, кстати, не смущает наша разница в возрасте?

Конечно, возрастной барьер поначалу сказывался на их отношениях, но постепенно Лена все больше и больше привыкала к нему, и даже порой казалось ей, что жизнь без этого парня немыслима. Ее юное, отзывчивое сердце с пониманием, сочувствием и жалостью отнеслось к тому, что он поведал о себе в первый же день их знакомства. И захотелось хоть немножко унять его тревоги, помочь поверить в доброе, вечное, захотелось стать ему нужной. Саша был несказанно благодарен этой девушке, она полностью овладела его помыслами, чувствами, поступками. Днями в качестве токаря трубил на заводе, а вечерами мчался к ней на свидания. Они посетили все кинотеатры, которые были в городе, исходили десятки, а может, и сотни километров асфальтированных дорожек под луной, выезжали в лес на пикник, даже ради интереса посетили несколько раз забегаловки – пристанище для алкашей, где в густом табачном дыму потягивали дешевый портвейн и весело смеялись о чем-то своем.

Именно Александр стал первым мужчиной в ее жизни. Причем со своей девственностью пятнадцатилетняя Лена рассталась вполне осознанно и без малейшего сожаления. В общем, им было хорошо вдвоем.

Порядка двух с половиной лет длилось это райское наслаждение, их знакомство. Лена настолько сильно увлеклась их отношениями, что напрочь забросила учебу в школе, частенько пропускала уроки, не говоря уже о подготовке к ним. И едва-едва, на одни тройки, закончив восемь классов, решила поставить крест на своем дальнейшем образовании.